Книга Восхождение Морна. Том 11, страница 4 – Сергей Орлов

«Вьюнов, Аркадий Ильич. Текущее состояние: блеф (58%), расчёт (27%), настороженность (9%)…»

У меня от такой наглости на мгновение даже дар речи пропал.

Вот же крыса канцелярская. Врёт как дышит, а сам смотрит на меня честнейшими, самую малость даже обиженными глазами. Причём делает это настолько естественно, что я и сам чуть было не поверил, будто они тут действительно спецоперацию готовили.

Ну хорошо… Не хочешь говорить с вежливым Морном, побеседуешь с моей тёмной версией. Ты, Аркадий Ильич, кажется, забыл, в каком городе я провёл последние несколько месяцев.

Я наклонился вперёд.

— Слышь, дознаватель. — Улыбка сползла с моего лица. — Ты сейчас кого развести пытаешься? У вас тут девчонку убили, храм погасили, культ под самым носом десять лет сидел, а вы всё это время ровным счётом ничего не делали. И теперь ты мне что-то заливаешь про то, что у вас всё было под контролем?

До Вьюнова наконец начало доходить, что аристократ ему попался какой-то неправильный. Вся заготовленная укоризна сползла с его лица, а вместе с ней и уверенность, что он держит ход разговора под контролем.

Я же замолчал на секунду, будто мне только что пришла в голову любопытная мысль.

— Слу-у-ушай… — я посмотрел на него с искренним интересом. — А может, вы и сами в этом деле по самые уши? Может, вы вместе с Тихоном это здесь и устроили?

Я перегнулся через стол и уставился на дознавателя тяжёлым взглядом, каким в прошлой жизни встречал опоздавших на тренировку.

— А ну, признавайся. Давно богу Пепла молишься?

— Ч-что? — Вьюнов моргнул.

— Что слышал. Метку где носишь? На плече? На груди? Макеюшка, пиши: подозреваемый Вьюнов на прямой вопрос ответить отказался, занервничал, забегал глазами. — Я подался ещё ближе. — Жертвы сам подбирал или тебе Тихон подсказывал кто послабее? Отвечай, когда следствие спрашивает!

Краем глаза я поймал поручика. Тот сидел прямой, как штык, каменно глядел в стену перед собой, и только желваки на скулах ходили ходуном да кадык дёргался — мужик явно держался из последних сил, чтобы не заржать в голос.

— Господин Морн! — Вьюнов подскочил на табурете, прижимая руки к груди. — Да что вы, да Бог с вами, какой Пепел, я и в храм городской по средам хожу, вы у кого хотите спросите! Это ж я неловко пошутить хотел, а вышло не очень, каюсь, кругом виноват!

— Пошутить он хотел… — я откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. — Смешно.

— Виноват, кругом виноват. — Он уже пятился к двери, сгребая со стола свои бумаги и волоча за рукав ничего не понимающего писаря. — Вы не извольте беспокоиться, я всё как есть заполню, честь по чести: и отряд ваш впишу, и дознавателя Приказа, всё в лучшем виде, комар носа не подточит! Макеюшка, да идём же ты, чего встал! Доброго дня, господин Морн, покорнейше прошу простить, недоразумение вышло, всецело моя вина!

Дверь за ними захлопнулась.

Секунду в доме стояла тишина. А потом поручик, который всё это время героически держался, наконец сломался. Он захрипел, зажал рот кулаком, потом махнул на приличия рукой и заржал в голос — да так, что откинулся назад и едва не загремел с табурета.

— Пепел… — простонал он, утирая глаза. — «Метку где носишь»… ой, не могу. Простите, господин Морн. Я уж восемь лет мечтал поглядеть, как этого хорька кто-нибудь осадит.