Книга Восхождение Морна. Том 11, страница 10 – Сергей Орлов

— И с чего ты взял, что она мне соврёт? Она, к слову, о тебе дурного слова не сказала. Наоборот — велела не записывать тебя во враги и отбивать у фанатиков.

— Ты путаешь доброту с виной, судья. Искра заступается за меня не из старой дружбы. Она тоже виновата передо мной — и знает это. Потому и велит меня беречь. И потому же соврёт тебе в глаза: признать собственную вину вслух она не сможет. Когда поймёшь, что тебе солгали, — возвращайся. Тогда и договорим.

Умно, ничего не скажешь. Вопрос он мне в голову уже вложил: теперь тот будет зудеть, пока я его не задам. А я задам — никуда не денусь. И вот что противно: что бы Искра ни ответила, слушать её я теперь буду и прикидывать, не врёт ли. То есть недоверие к ней Морраг посеял прямо сейчас, ещё до всякого её ответа.

В прошлой жизни так работали склочные тёщи: «а спроси-ка у своего, где он шлялся в четверг». И всё — что бы муж ни ответил, вечер по-любому будет испорчен. Дёшево, грязно и практически безотказно.

— Спрошу, — сказал я. — Но сначала объясни, где здесь логика. Ты ищешь честного судью — и зовёшь на это место Морна. Из того самого рода, который, по твоим же словам, тебя предал и триста лет служит твоему брату. С чего ты решил, что я буду судить по совести, а не встану на сторону Огня, как все мои предки?

— С того, что ты не такой, как они. Триста лет я смотрел, как Морны рождаются и умирают. Каждый из них с детства рос на одной и той же сказке — про верный род при великом Огне. А человек, воспитанный сказкой, судить не может: он её защищает. Любой из твоих предков встал бы за Огонь не раздумывая — не по злому умыслу, а просто потому, что его так растили. И только тебя эта сказка не коснулась. Сказать, почему?

— Удиви меня.

Морраг ответил не сразу, и я успел прикинуть, что сейчас услышу. Скажет про пробудившееся родовое пламя: ты, мол, отмечен, старая кровь проснулась. Или про то, что я единственный за триста лет вошёл в его храм и вышел оттуда победителем. Может, про Дар помянет. Варианты один другого лестнее, и на любой у меня был готов скучающий кивок.

Только вот я совершенно не угадал.

— Потому что ты умер, Морн, — сказал старик. — И вернулся совсем другим человеком…

Я мог соврать. Сделать честное лицо, сказать «не понимаю, о чём ты» — и посмотреть, что он ответит. Приём старый и в переговорах иногда срабатывает, но только против того, кто спрашивает и ждёт ответа. А Морраг не спрашивал. Он сказал, что я умер и вернулся в чужом теле, — сказал спокойно и буднично, как говорят о вещах, давно всем известных и не стоящих обсуждения.

— И что теперь? — спросил я.

— А что теперь?

— Ты знаешь про меня то, что никто больше не знает. Обычно из такого знания стараются извлечь пользу.

Старик коротко хмыкнул.

— Какую? Объявить на весь свет, что в Артёме Морне живёт чужая душа из другого мира? И кто мне поверит? Я — тварь, которая пыталась захватить храм Огня. И что бы я про тебя ни рассказал, люди услышат одно: побеждённая нечисть пытается опорочить своего победителя.

— Тогда зачем ты вообще мне это рассказал?

Он помолчал.

— Затем, что ты спросил, почему из всех Морнов я выбрал именно тебя. Я ответил. И напрасно ты держишься за это знание как за страшную тайну. В вашем мире такого не случается, спорить не стану. Но миров много, а я стар. Души переходят из тела в тело чаще, чем ты думаешь: иногда сами, иногда их переносят. Так что кем ты был раньше и как сюда попал, меня совершенно не интересует.