Книга Восхождение Морна. Том 11, страница 24 – Сергей Орлов

Полог упал.

— Занятный старик, правда?

Вьюнов стоял рядом, и я так и не понял, когда он успел подойти.

— Занятный, — согласился я.

— А скажите, господин Морн… — Дознаватель проводил повозку долгим взглядом. — Вы точно уверены, что выжгли из него весь пепел?

Отличный, мать его, вопрос. Потому что после того, что я увидел в его глазах, уверенности во мне поубавилось, и это ещё мягко сказано. Только вот сейчас мне на это было совершенно наплевать, и я мог бы объяснить почему, если бы кто-нибудь спросил. Старика я раскрыл, храм поднял, — а всё, что случится с Тихоном дальше, будет происходить в Жаровске, за сотню вёрст отсюда, силами людей, которые получают за это зарплату. Вот пусть они и разбираются.

При этом я прекрасно понимал, зачем Вьюнов вообще завёл этот разговор, да ещё и таким расслабленным тоном. Он прикидывал, на кого свалить вину, если старик по дороге очнётся, начнёт творить пепельную магию и уйдёт из-под конвоя. И заранее подкладывал себе соломку: я, мол, действовал строго по обстановке, а ввёл меня в заблуждение господин Морн, который лично заверил, что опасности нет. С него и спрашивайте.

— Уверен, — сказал я.

— Вот и славно. — Вьюнов покивал. — Так и запишем…

Дознаватель убрал бумаги в папку, оглядел площадь хозяйским взглядом человека, у которого день сложился удачно, и заметил у стены Ермила, рядом с которым по-прежнему стояли гвардейцы.

— Этого тоже грузите, — распорядился Вьюнов. — Помощник старосты как-никак. Что у них там было общего, ещё выяснять и выяснять. Может, они вообще сообщниками были.

Логика в этом, к сожалению, была. Десять лет при Тихоне, в его доме, при его делах — любой дознаватель на месте Вьюнова начал бы именно с него. Вот только я прекрасно понимал, что никакого разбирательства не будет. Ермила посадят просто за компанию, потому что так раскрытие дела будет выглядеть ещё более убедительно.

— Отпустите его, — сказал я. — При всём своём дерьмовом характере, этот человек не сделал ничего плохого.

Вьюнов посмотрел на меня, потом на Ермила, потом на арестантскую повозку, где уже сидел настоящий улов в виде Тихона и трёх его послушников.

— Да ради бога. — Он махнул рукой. — Но только под вашу ответственность, господин Морн.

Гвардейцы сняли с Ермила верёвки. Он растёр запястья и остался стоять, где стоял.

А Вьюнов пошёл к повозке — и на середине площади остановился и обернулся.

— Слушай, любезный. Мне тут сказали, ты её все эти годы поносил девку почём зря, а тут выяснилось, что между вами что-то было… можешь сказать, почему?

Это я рассказал Вьюнову про отношения Ермилы и Зоряны. Надеялся таким образом отмазать мужика от подозрений.

Тем временем сам Ермила не спешил с ответом, продолжая топтаться на одном месте.

— Любил я её, — сказал он наконец. — И она меня…

Он поднял голову.

— Только она к храму прикипела. Я ей: выходи за меня, заживём как люди. А она мне: не могу, к огню меня тянет. Я тогда думал, дурь это девичья, перебесится и вернётся. Уговаривал. Всю зиму уговаривал. А потом плюнул и решил просто ждать её, как последний дурак.

— И дождался, — тихо сказал кто-то в первых рядах.

— Дождался. — Ермила не обернулся. — Она мне в ту осень говорила: неладно у нас в храме, огонь худеет. Просила посидеть с ней ночью. А я не пошёл. Обиделся, что она про свой огонь опять, а не про нас. Один раз не опоздал… И вот, что вышло…