Книга Восхождение Морна. Том 10, страница 8 – Сергей Орлов

Громобой коротко поклонился и остался стоять у двери, сложив руки за спиной. Из всех живущих он один знал, чего стоит этот ласковый, дурашливый тон и кто прячется за ним на самом деле, — и за долгие годы выучился не выдавать своего знания ни словом, ни тенью на лице.

— На юге спокойно, Ваше Величество. Я был в Сечи.

— В Сечи! — Пётр произнёс это название так, будто слышал его впервые в жизни, хотя за последние месяцы оно звучало в его покоях чаще любого другого. — Это ведь та самая дыра у Мёртвых земель, куда ссылают всякое отребье и всех, кому при дворе не нашлось места. Помню, помню. И что же там, в этой Сечи, нашлось любопытного? Уважь старика, развлеки.

— Молодой Морн, Ваше Величество. Старший сын графа Родиона, тот самый, что был сослан туда после Церемонии Пробуждения.

— Ах, этот! — Пётр оживился, заёрзал и едва не опрокинул блюдо с виноградом. — Который с даром оценщика, правильно? Я ведь, помнится, и графа тогда на приёме утешал, славный человек граф, держался молодцом, а у самого, поди, сердце кровью обливалось. И что же сталось с нашим бедным мальчиком? Совсем зачах в этой дыре?

Громобой выдержал короткую паузу, ровно такую, чтобы дать Императору доиграть, и заговорил спокойно, тем ровным низким басом, от которого у всех сидящих слегка подрагивало в груди.

— Не зачах, Ваше Величество. Совсем напротив. За неполные полгода молодой Морн неофициально подмял под себя весь Нижний город. Ходоки, которые за всю историю Сечи не шли ни за комендантом, ни за Академией, теперь идут за ним целыми ватагами. Он навёл в городе такой порядок, какого там не видали со дня его основания, поставил своё дело, начал отстраивать новые здания. А чуть больше недели назад у него неожиданно пробудилось родовое пламя Морнов.

Дальше он говорил долго и обстоятельно, ничего не упуская и ничего не приукрашивая. Рассказал, как мальчишка ввёл в городе порядок, какого там сроду не водилось: за товар, испорченный по дороге, и за человека, не вернувшегося из Мёртвых земель, теперь отвечали не одним лишь горем семьи, а общим уговором, по которому каждому полагалась своя доля возмещения.

Рассказал, что ватаги по-прежнему лютуют и бьют друг другу морды по кабакам, но всё чаще по пьяни и заметно реже, чем год назад, а поножовщины, на которой держалась добрая половина здешних похорон, почти сошли на нет. Город ещё не стал тихим, но из него медленно, упрямо уходила та злая, голодная бестолковость, что копилась там несколько веков.

Шло всё это не быстро, и Громобой не стал делать вид, будто всё уже сделано. Мальчишка молод, людей у него мало, опереться по-настоящему не на кого, и оттого порядок наводился не наскоком, а исподволь, шаг за шагом.

Но именно эта неспешность Громобоя и насторожила сильнее всего. За ней стоял ясный, холодный расчёт. Мальчишка терпеливо, шаг за шагом, увеличивал своё влияние в городе. Такая выдержка приходит с годами и с опытом, а у этого она была уже сейчас, в семнадцать лет, и вот это настораживало куда больше неожиданного пробуждения родового пламени.

В покоях повисла тишина, и в этой тишине отчётливо слышно стало, как потрескивают, оседая, дрова в камине.

Александр поднялся первым, рывком, едва не опрокинув за собой кресло. Горячая, знакомая нотка, которую Громобой слышал в его голосе ещё с тех пор, когда нынешний принц был колючим мальчишкой, прорвалась наружу прежде, чем он успел её удержать.