Книга Восхождение Морна. Том 10, страница 28 – Сергей Орлов

Я распустил завязки и запустил руку внутрь, где плотным комом была утрамбована вся наша будущая маскировка. Простая, грубая, дешёвая — ровно такая, в какой ходит полстраны. Я доставал вещь за вещью и раздавал по кругу: Виктории — холщовую рубаху и серую юбку, Мире — деревенский сарафан, себе — латаную куртку, видавшую куда лучшие времена.

И пока Сизый молча переваривал крушение всех своих представлений о собственной значимости, девушки занялись делом. И вот тут мне открылась картина, ради которой, пожалуй, стоило затеять весь этот маскарад.

Виктория переодевалась с таким безразличием к чужим взглядам, какое встречается только у людей, с самого детства привыкших, что вокруг них вечно крутится толпа прислуги. Ей было совершенно всё равно, кто и куда смотрит. Она стягивала и натягивала одежду с тем холодным спокойствием, будто вокруг стоял не отряд живых мужчин, а пара деревянных столбов у дороги.

А вот сама одежда вызывала у неё столько неподдельного отвращения, сколько иная брезгливая особа не выказала бы и к дохлой крысе на обеденном столе. Она держала выданную рубаху двумя пальцами, и разглядывала с таким страданием на лице, словно я протянул ей не одежду, а драный мешок из-под гнилой картошки. Наконец она процедила сквозь зубы, ни к кому конкретно не обращаясь:

— И это, по-вашему, одежда? Да в этом даже нищие на паперти не ходят. Ткань жёсткая, как наждак, вся в каких-то узлах. У меня от одного прикосновения уже всё тело чешется.

— Зато не жалко, — сказал я с самым серьёзным видом. — Случись что, порвётся или в грязи изваляешь — а нам и не жалко совсем. С шелками так не походишь, над каждым пятном будешь трястись. А тут полная свобода. Цени!

В ответ Виктория одарила меня таким взглядом, что в нём ясно читалось моё ближайшее будущее: а именно тихая, мучительная и обязательно медленная смерть где-нибудь в придорожном овраге, подальше от лишних свидетелей. Я мудро рассудил, что испытывать судьбу дальше не стоит, и предусмотрительно прикусил язык.

А вот с Мирой вышло куда занятнее, и я, чего скрывать, наблюдал за ней с тем тихим, почти детским удовольствием, какое испытываешь, когда у несокрушимого с виду человека вдруг обнаруживается неожиданная, до смешного обычная слабость.

Дело было вовсе не в стеснении. Раздеться при всех для неё было не сложнее, чем поправить ремень — профессионалу её закалки на такие мелочи попросту наплевать. Проблема была в самой одежде.

Привыкшая к боевому снаряжению, в простом деревенском сарафане Мира чувствовала себя до того непривычно и неуютно, что-то и дело одёргивала подол и поводила плечами, словно платье ей мешало и сковывало движения. Грозная убийца, способная вырезать отряд головорезов, в этом платье вдруг становилась похожа на нескладную деревенскую девчонку, и эта мысль явно не давала ей покоя.

А следом обнаружилась вторая беда, уже более серьёзная. Хвост. Длинный и гибкий, метра в полтора, он торчал сзади и задирал подол кверху, выставляя на всеобщее обозрение упругую попку. Мира пристраивала его и так, и эдак, но платье всё равно задиралось, и со спины открывался вид, после которого её точно запомнила бы вся деревня.

Она не стала с этим долго возиться, а просто спустила лямки, спокойно развернула платье на себе задом наперёд, достала кинжал и одним коротким движением распорола ткань там, где приходился хвост. Затем продела его в свежую прорезь, вернула лямки на место и повела плечами, проверяя, держится ли. Платье село ровно, подол опустился куда положено, и проблема исчезла так же буднично, как и появилась.