Книга Восхождение Морна. Том 9, страница 49 – Сергей Орлов

Двум пацанам, разом оставшимся без отцов, та ночь запомнилась на всю жизнь. Вот именно тогда, если верить Щербатому, они и решили, что так больше продолжаться не может. Что городу нужна одна твёрдая рука, иначе он будет раз за разом захлёбываться в собственной крови.

Решить, правда, одно, а суметь — совсем другое. Двое нищих сопляков ничего бы не наворотили, и они это прекрасно понимали. Поэтому они собрались и уехали далеко на юг, в Союз Свободных Стай, где пропали почти на десять лет.

А когда вернулись, их толком никто и не узнал. Уходили двое злых голодных мальчишек, а пришли двое мужчин, которые точно знали, чего хотят и как это взять.

План этот, если коротко, Щербатый придумал такой. Одной рукой город не удержать, как ни старайся. Всегда найдутся те, кому не понравится новый лидер, кто захочет его свалить, и рано или поздно эти недовольные точно собьются в стаю и вгрызутся в глотку вожаку — ровно так, как когда-то перегрызли друг другу полгорода в той резне.

Значит, рассудил он, недовольным нужно заранее дать вторую силу — чтобы им было куда идти. Чтобы человек, обозлённый на одного вожака, не собирал таких же злых вокруг себя, а просто перебегал под крыло к другому, который этому первому вроде как соперник. Двое во главе города, которые на людях друг друга на дух не переносят и тянут одеяло каждый на себя.

А на деле оба этих вожака — один человек. Точнее, два, но с одной головой, одним кошельком и одной целью. Кому бы в городе ни стало тесно под одним вожаком, он бежал ко второму и думал, что нашёл защиту от первого. А на самом деле просто перекладывался из одной их ладони в другую.

Так что любой недовольный, сам того не понимая, всё равно оказывался под ними же. Куда ни кинься — упрёшься либо в Кривого, либо в Щербатого, а это одно и то же. Чистая политика, ничего личного. На людях грызть друг друга, а на деле спокойно держать город в своих руках.

В этой связке Щербатый был мозговым центром, а Кривой работал кулаком, тараном, а заодно и страшилкой для большинства ходоков.

— Только вот беда, — сказал он, заканчивая их историю. — В последнее время мой давний друг начал превращаться ровно в того, от кого мы когда-то этот город спасли. Поверил, что любой вопрос можно решить кровью. А куда это ведёт, кроме новой резни, в которой опять поляжет половина Сечи?

Я посмотрел на него с подозрением.

— И ты вот так, с ходу, принял настолько непростое решение?

Щербатый устало качнул головой.

— Да куда там с ходу. Я эти варианты не первый месяц в голове кручу, и этот, к сожалению, всегда был среди главных. — Он тяжело вздохнул. — Пойми, Артём, ходоки — это дикий народ, который понимает только язык силы. И в тот миг, когда у тебя за спиной раскрылись крылья родового пламени, для меня вопрос закрылся сам собой. Сразу ясно: в город пришёл Великий Дом, а тягаться с таким — гиблое дело. Так на кой-мне терять хороших мужиков? Проще убрать одного зарвавшегося дурака, который не умеет считать последствия, чем хоронить десяток бойцов из-за его задетой гордости.

Всё это время я не сворачивал Оценку и продолжал считывать его эмоции. И раз за разом она выдавала примерно одно и то же — ровную, гладкую картинку без единого всплеска. Такое я видел только у людей, которые либо совсем уж расслаблены, либо ещё толком не проснулись и не врубаются, что вообще творится вокруг.