Книга Восхождение Морна. Том 9, страница 47 – Сергей Орлов

— Ну, за упокой твоей души, Стёпа. Долгой тебе и счастливой смерти.

Кривой принял флягу, отпил, крякнул и утёр губы тыльной стороной ладони.

Какое-то время братья сидели молча и передавали друг другу выпивку. Маски были сброшены, играть стало не перед кем, и от этого в нетопленом зале сделалось почти уютно.

— Гладко прошло, — наконец сказал Кривой. — Прямо как ты и расписывал. Пришли, наехали, мальчишка упёрся, драка, я геройски гибну от руки безутешного компаньона. — Он криво усмехнулся. — Теперь этот Морн уверен, что мы сломались. Что ты ему предан до гроба, а главная заноза, то есть я, благополучно откинул копыта. Теперь он должен расслабиться…

— В том и расчёт, — кивнул Щербатый. — С живого тебя он бы глаз не сводил. А мёртвого — спишет со счетов. Зато теперь у нас в городе появился человек, которого как бы и нет. Знаешь, сколько дел можно провернуть, когда тебя для всех закопали?

— Знаю, знаю. — Кривой поскрёб щетину. — Слушай, а вот скажи мне другое. Перед этим-то, в мантии который, мы как отчитываться будем? Он же сказал не трогать мальчишку. А мы его, как бы, чуть не грохнули при всех…

При упоминании неизвестного мага в артефактной мантии лицо Щербатого закаменело. Он медленно повернул голову к брату, и в глазах у него полыхнуло что-то такое, от чего даже Кривой невольно подобрался.

— А ничего мы ему не должны, — процедил Щербатый. — Срал я на этого Хозяина. И на Морнов срал, и на всех столичных мудаков, вместе взятых. Заявились, понимаешь, в наш город со своими указками. Великие Дома, Серые Приказы, мудаки со зверолюдами… Думают, пригрозили нам пальцем, и всё — Сечь у них в кармане? — Он сплюнул на пол и снова приложился к фляге. — Не понимают, сучата, с кем связались. Никто из них не понимает.

Он подался вперёд и заговорил тихо, медленно, чеканя каждое слово.

— Сечь наша, Стёпа. Наша с тобой, понял? Мы её с самого дна подняли, по кирпичику, пока эти в столице из золотых тарелок жрали. И никакому сопляку с огоньком в ладошке мы её не отдадим. Ни ему, ни Хозяину, ни самому Императору. И это, братишка, они ещё узнают…

Повар расстарался от души. Толстый кусок мяса с тёмной поджаристой коркой и розовой, ещё сочащейся серединой, прожаренный ровно так, как я люблю. Рядом горкой лежала стручковая фасоль, обжаренная в масле с чесноком, чуть присыпанная солью. Тут же золотилась картошка, вся в трещинках румяной корки, и от неё шел такой ароматный запах, что у меня сводило челюсти от голода.

Да уж… второй раз за день местный повар меня откровенно удивляет.

Одного не пойму — какого чёрта спец с такими золотыми руками забыл под крышей мадам Розы? Тоже от кого-то прячется? Или что? Хотя мне, по большому счёту, плевать. Я уже для себя решил, что заберу его из этого весёлого заведения. Точнее, решил-то ещё на яблочном пироге, а теперь просто утвердился в этом мнении окончательно.

Я всё-таки заставил себя взяться за вилку, которая от усталости показалась тяжёлой, как лом. Отрезал кусок, отправил в рот, и на пару секунд весь мир сжался до одного этого вкуса — тёплого, плотного и такого… настоящего. Выжатое досуха тело вцепилось в еду, как утопающий в бревно, и я жевал, чувствуя, как по жилам растекается что-то похожее на жизнь.

Как же хорошо…