Книга Восхождение Морна. Том 6, страница 44 – Сергей Орлов

Я обернулся.

По главной улице Верхнего города, в свете факелов и мигающих магических фонарей, двигался кортеж, при виде которого я остановился, потому что такие кортежи в Сечи не появлялись примерно никогда.

Шестеро верховых в тёмно-синих плащах с серебряной окантовкой, по трое спереди и сзади, держали строй с той выученной, небрежной точностью, которая отличала профессиональную охрану от ряженых наёмников. Между ними катила карета, чёрная, лакированная, явно столичной работы, из тех, что строят на заказ для людей, которым важно, чтобы даже колёса их экипажа намекали на то, сколько денег у хозяина.

У каждого верхового на поясе висел меч, и рукояти поблёскивали в свете факелов с тем ленивым, сытым блеском, который бывает только у оружия, которым пользуются регулярно, а не таскают на поясе для красоты.

Карета проехала мимо нас, покачиваясь на рессорах, и в тот момент, когда она поравнялась с ближайшим фонарём, свет упал на дверцу, и я увидел герб.

Знакомый герб. Слишком знакомый, потому что Артём видел его каждый день первые семнадцать лет этой жизни: на стенах родового поместья, на знамёнах в парадном зале, на перстне отца, на документах, которые приносили на подпись и даже на ошейниках охотничьих собак.

Герб дома Морнов.

Карета остановилась у ворот резиденции, где стражники уже суетились, распахивая створки с той лихорадочной поспешностью, которая бывает только у людей, не ожидавших таких гостей и теперь отчаянно пытающихся сделать вид, что всё идёт по плану.

Комендант тоже не ожидал прибытия таких гостей. Это было видно по тому, как из дверей резиденции выкатилась грузная фигура в парадном мундире, застёгнутом криво, с салфеткой, всё ещё торчащей из-за воротника, и начала спускаться по ступеням с той суматошной торопливостью, которую человек, привыкший контролировать каждое своё движение, демонстрирует только тогда, когда ситуация вышла далеко за пределы его контроля.

Дверца кареты открылась, и из неё вышли двое. Даже в сумерках, даже на расстоянии, я узнал обоих мгновенно, потому что некоторые люди отпечатываются в памяти так, что никакое расстояние и никакие сумерки не смогут помешать их узнать.

Серафима рядом со мной замерла.

— Артём…

— Вижу, — тихо сказал я, не отрывая взгляда от кареты.

Вечер, который я так тщательно планировал, только что перевернулся с ног на голову, так как я совершенно не понимал, что эти двое здесь забыли…

Несколькими часами ранее…

Кондрат стоял перед зеркалом и завязывал шнурки камзола, привычно, на ощупь, потому что смотрел не на собственное отражение, а сквозь него, туда, где вместо обшарпанной стены гостевой комнаты при резиденции коменданта маячило лицо младшего брата.

Фрол опять дурил.

Хотя «дурил» было, пожалуй, слишком мягким словом для того, что происходило с младшим братом после того, как Морн вытащил из его ядра паразита. Тело парня восстанавливалось, ядро затягивалось, лекари кивали и говорили правильные слова про «положительную динамику», но сам Фрол, тот Фрол, которого Кондрат знал всю жизнь, упрямый, громкий, лезущий в каждую щель, куда-то исчез. На его месте остался человек, который сидел у окна, смотрел в стену и отвечал на вопросы односложно, будто каждое слово стоило ему усилия, на которое он не хотел тратиться.