Книга Восхождение Морна. Том 6, страница 43 – Сергей Орлов

— Кстати, — химера зашагал рядом, — а ты знаешь, что про сегодняшний приём на рынке такое болтают? Говорят, комендант кого-то важного принимает, чуть ли не из самой столицы, и что на ужин подадут настоящего жареного кабана, а не ту тушёную дрянь, которой обычно кормят в его резиденции. Кабана, братан! Целого! Представляешь⁈

— Сизый, мы идём на переговоры, а не набивать себе пузо.

— А одно другому не мешает! Между переговорами можно и закусить! Я, между прочим, с утра ничего не ел, если не считать тех двух булок, которые Варька принесла, но это не считается, потому что они были маленькие!

Он продолжал рассуждать о кабане, булках и несправедливости мироустройства, в котором химерам вечно достаются порции «как для воробья, а не для боевого товарища», всю дорогу до Академии, где нас ждала Серафима.

Она стояла у каменного столба ворот, прямая, в платье такого бледно-голубого цвета, что в сумерках оно казалось белым, и даже издалека было видно, что к вечеру она готовилась куда тщательнее, чем хотела бы признать. При виде меня она чуть склонила голову, при виде Сизого слегка приподняла бровь, а при виде того, как Сизый попытался отвесить ей комплимент, начинавшийся со слов «ого, морозилка, ты сегодня…», температура упала так резко, что у химеры на клюве выступил иней, а окончание комплимента замёрзло где-то на полпути между горлом и языком.

— Идём, — сказала она.

И мы пошли…

Кучера я нанял ещё днём, потому что вести Серафиму в платье пешком через половину Сечи было бы свинством даже по местным меркам, а местные мерки, надо сказать, располагались где-то в районе дна Чёрного моря. Экипаж был так себе, единственный в Сечи, который можно было назвать приличным, но Серафима села молча, без комментариев, что по её шкале оценок означало примерно «сойдёт».

Верхний город встретил нас непривычной тишиной после вечного гула Нижнего квартала и усиленными патрулями стражи, которые стояли на каждом перекрёстке и провожали проезжающих такими взглядами, будто каждый из них лично подозревался в покушении на коменданта.

Мы остановились у резиденции Гнедича, которая светилась огнями. В окнах горели магические светильники, видимо извлечённые из какого-то дальнего чулана специально для торжественного случая, потому что половина из них мигала, треть горела вполнакала, а один, над парадной дверью, издавал тонкий писк, от которого у Сизого дёрнулось ухо.

Я вышел первым, подал руку Серафиме, и она приняла её молча, коснувшись моих пальцев на секунду дольше, чем требовалось, после чего немедленно отвернулась, делая вид, что разглядывает фасад резиденции с архитектурным интересом, которого тот заслуживал примерно так же, как Сизый заслуживал звания мастера тишины и сдержанности.

До ворот резиденции оставалось шагов двадцать, когда из-за поворота главной улицы донёсся стук копыт, далёкий, но ритмичный и уверенный, такой, какой бывает у лошадей, которых ведут профессиональные наездники, а не у разболтанных деревенских кляч, привыкших плестись в собственном темпе.

Следом накатил скрип колёс, тяжёлых, обитых железом, звон упряжи, а потом чей-то резкий окрик, от которого стражники у ворот резиденции вытянулись по стойке смирно так быстро, будто им в спины воткнули по раскалённому пруту.