Книга Восхождение Морна. Том 3, страница 87 – Ярослав Чичерин, Сергей Орлов

Но вот такого со мной ещё не случалось.

Боль пульсировала где-то за левым глазом, и каждый удар пульса отдавался в затылке маленьким ядерным взрывом. При этом правый висок ныл отдельно, по собственному графику, будто они с левой половиной головы поссорились и теперь принципиально не желали страдать синхронно. А где-то в районе темечка засела ещё одна боль, тупая и монотонная, которая просто давила сверху вниз с настойчивостью гидравлического пресса.

Три разных вида головной боли одновременно. Я даже не знал, что так можно.

Несколько минут я просто лежал неподвижно, созерцая внутреннюю поверхность собственных век и размышляя о том, какие именно решения привели меня к этому моменту. Философский вопрос, между прочим, потому что я не помнил примерно ничего после третьего или четвёртого тоста с Кривым, а судя по состоянию организма, тостов было значительно больше.

Потом до меня дошло, что мне холодно.

Не просто прохладно, а по-настоящему холодно. До мурашек, до стука зубов, до желания свернуться в клубок и сдохнуть. Странное ощущение для человека, который заснул в банях с горячими источниками посреди лета.

Пришлось открывать глаза.

Свет ударил по сетчатке так, будто кто-то решил проверить, насколько глубоко можно загнать раскалённую спицу в мозг через глазницу. Сквозь слёзы и новую волну боли я уставился на потолок и обнаружил, что он покрыт инеем. Не лёгким налётом, а полноценным слоем ледяных кристаллов в палец толщиной, которые свисали с лепнины как миниатюрные сталактиты.

Мастер, который когда-то вырезал все эти завитки, наверное, в гробу сейчас вертелся как пропеллер.

Я перевёл взгляд на стену. Трещины. Глубокие, рваные, расходящиеся лучами от какой-то точки за моей спиной. Лампа висела под углом, который не предусматривался ни одним архитектором в здравом уме, а её бронзовый держатель кто-то завязал узлом. Рядом в мраморе зияла дыра размером с мою голову, и из неё торчали осколки льда.

Ага. Получается, что холод — это не моя галлюцинация.

Бассейн выглядел ещё хуже. Мутная лужа на дне, ледяная корка по краям, и целый угол, где вода замёрзла сплошным куском, вмуровав в себя чьё-то полотенце и один сандаль. Деревянная скамья превратилась в дрова, а от статуи нимфы осталась только нижняя половина.

И тут до меня дошло кое-что ещё.

Тёплое тело, прижавшееся к моему боку. Тёмные волосы на моей груди. Бледное плечо с мурашками от холода. И рука, которая лежала не на животе, а значительно ниже, и её пальцы обхватывали мой член с хваткой, которой позавидовал бы любой борец.

Даже во сне ледяная принцесса не собиралась выпускать добычу. Уважаю.

Я позволил себе пару секунд просто полежать и оценить ситуацию. Серафима Озёрова, гроза Академии, ледяная ведьма, от которой студенты шарахаются как от чумной, спала у меня под боком, голая, и держала меня за член. А вокруг нас лежали руины того, что ещё вчера было элитным номером в банях.

Ну, Артём. Ты умеешь произвести впечатление на девушку. Буквально разрушительное впечатление.

Вид был неплохой даже с такого ракурса. Гладкая спина, выступающие позвонки, изгиб талии, и краешек задницы, выглядывающий из-под скомканного полотенца. Упругая, округлая, так и просящая хорошенько ее шлепнуть.

Мы лежали на полу, на куче полотенец, сваленных в подобие гнезда. Судя по состоянию этих полотенец и общему уровню разрушений, ночь была долгой и бурной. И то, что мы оба остались живы и относительно целы, можно было считать чудом. Один из ледяных выбросов, судя по следам на стене, прошёл в полуметре от моей головы.