Книга Восхождение Морна. Том 3, страница 79 – Ярослав Чичерин, Сергей Орлов

— Гордый, значит, — сказал он и отхлебнул из стакана. — Ну и хуй с тобой, стой где стоишь. Мне без разницы.

Стакан лениво покатился в его ладонях, пока Кривой собирался с мыслями.

— Слушай, Морн, я ведь про тебя кое-что слышал. Немного, но достаточно. Папаша твой — граф, большая шишка где-то там в столице, при дворе вроде бы неплохо устроился. А тебя сюда сослали, потому что ты… как это у вас, аристократов, говорится… «Не оправдал ожиданий»?

Несколько его людей подхватили смешок.

— Бывает. Не ты первый, не ты последний. Сюда много таких приезжает — сынки богатых родителей, которые где-то накосячили и теперь пересиживают, пока папочка не остынет и не заберёт обратно в тёплое гнёздышко. Год посидят, два, похнычут немного, а потом всё возвращается на круги своя. Нормальная схема, я к таким привык.

Стакан стукнул о мраморный бортик. Кривой сложил руки на груди и посмотрел на меня с ленивой снисходительностью.

— Так что давай я тебе расскажу, как тут всё работает. Один раз, по-простому, чтобы потом не было никакого недопонимания и обид.

Пальцы лениво прошлись по подбородку.

— Ты хочешь тут работать. Зельями торговать, с ходоками якшаться, деньги зарабатывать. Это я понимаю, это нормально. Каждый хочет кушать, даже аристократы.

Кто-то из его людей хохотнул.

— Только вот какая штука, Морн. В Сечи нельзя просто так взять и начать работать. Это не столица, тут другие правила. Тут надо сначала договориться с людьми, которые эти правила устанавливают. А эти люди, — широкий жест рукой, обводящий бассейн, — сидят прямо перед тобой.

Я слушал и ждал. Пока ничего неожиданного — стандартный рэкет, только с местным колоритом.

— Условия простые. Ты платишь мне половину. Не с прибыли — ты меня услышал? — с оборота. Продал товара на сто золотых, пятьдесят отдал мне. И так каждую неделю, без задержек, без соплей, без историй про то, что деньги будут завтра.

Половина с оборота. Я быстро прикинул в уме и понял, что при таких условиях буду работать в глубокий минус, даже если зелья будут покупать по тройной цене. Это была не сделка, а медленное удушение.

— Дальше, — Кривой даже не сменил тон, будто зачитывал список покупок. — Всё сырьё берёшь только у Жирного Ефима. И готовый товар тоже берёшь только через него. Мимо Жирного ничего не проходит, ни одна травинка, ни одна склянка. Он мне потом отчитывается, сколько ты купил, сколько продал, всё ли сходится. Ты меня понял?

У Жирного. У того самого, которому я пересчитал зубы об его же собственный прилавок. Представляю, как он обрадуется нашему тесному сотрудничеству.

Кривой замолчал и отхлебнул из стакана, давая мне время переварить услышанное. Его люди тоже молчали, и в этой тишине было что-то выжидательное — они смотрели на меня, как волки смотрят на оленя, который ещё не понял, что окружён.

— И последнее, — Кривой поставил стакан на бортик, и что-то в его голосе изменилось. До этого он говорил с ленивой скукой человека, который в сотый раз повторяет одно и то же. А сейчас появилось что-то другое, что-то похожее на предвкушение. — Насчёт твоей алхимички.

Надежда.

— Из-за неё начался этот головняк, — продолжил Кривой, и теперь он смотрел мне прямо в глаза. — И вчера мои ребята зашли к ней, чтобы просто поговорить. А вернулись с переломанными рёбрами и отбитыми почками. Это нехорошо, Морн. Это неправильно. Такие вещи надо как-то компенсировать, ты согласен?