Книга Восхождение Морна. Том 3, страница 71 – Ярослав Чичерин, Сергей Орлов

Она закрыла глаза. Губы приоткрылись, и я услышал её прерывистое дыхание.

— Смотри на меня, — сказал я.

Она открыла глаза, и я увидел в них то, что она пыталась скрыть. Голод. Чистый, незамутнённый голод человека, который слишком долго себе отказывал.

Моя рука опустилась ниже, скользя по её коже так медленно, что она успевала прочувствовать каждый сантиметр. По ключице, где билась сумасшедшая жилка пульса. По груди, где ткань купальника натянулась от её тяжёлого дыхания. По краю выреза, где мокрый материал прилип к телу как вторая кожа.

Она перестала дышать. Я видел это по тому, как замерла её грудь, как окаменели плечи, как вся она превратилась в натянутую струну в ожидании следующего движения.

Мои пальцы нашли тонкую лямку на спине, и я потянул её так медленно, что она успела вздохнуть, выдохнуть и снова забыть, как дышать.

Узел поддался легко, будто только этого и ждал. Будто она завязала его сегодня не для того, чтобы удержать, а для того, чтобы кто-то развязал.

Ткань соскользнула вниз. Я смотрел, как она сползает по мокрой коже, открывая сначала ключицы, потом верхний изгиб груди, потом ещё ниже, и ещё. Серафима не шевелилась, только её дыхание стало чаще, а пальцы вцепились в край бортика.

Она не остановила меня. Не прикрылась, не отвернулась. Просто стояла и позволяла мне смотреть.

Купальник упал в воду и поплыл прочь, но я уже не следил за ним. Я смотрел на неё. На её грудь, тяжёлую и округлую, с бледной кожей, на которой проступали тонкие голубоватые венки. На тёмные соски, напряжённые и твёрдые, хотя вода вокруг была горячей. На то, как она дышит, как поднимается и опускается эта грудь, и как всё её тело просит о прикосновении, даже если губы молчат.

Она была красивой. Не просто красивой, а той особенной красотой, от которой перехватывает горло и хочется одновременно смотреть вечно и взять немедленно. Той красотой, ради которой мужики теряют головы и совершают поступки, о которых потом жалеют. Или не жалеют.

Вода плескалась вокруг нас, тёплая и густая от пара. Свет от масляных ламп превращал её кожу в золото, и в этом мареве она казалась чем-то нереальным. Видением, которое растает, если я моргну или сделаю резкое движение.

Поэтому я двигался медленно.

Мой палец коснулся её ключицы и пошёл вниз. По изгибу груди, по гладкой коже, которая покрылась мурашками от моего прикосновения. Я обвёл сосок, не касаясь его, просто рисуя круги на коже рядом, и она тихо охнула. Звук вырвался из неё сам, она даже не пыталась его сдержать. И он был таким беспомощным, таким откровенно голодным, что у меня потемнело в глазах и кровь ударила вниз.

— Артём… — её голос сорвался на полуслове, и моё имя в её устах прозвучало как молитва.

Я накрыл её грудь ладонью. Полностью, чувствуя, как она заполняет мою руку. Чувствуя, как напрягается сосок под моей ладонью, как колотится её сердце, как вздрагивает всё её тело от этого простого прикосновения.

Она выгнулась мне навстречу, подалась вперёд, вжимаясь грудью в мою руку, и движение было таким откровенным, таким непроизвольным, что я понял: она больше не контролирует своё тело. Три года голода прорвали все плотины. Три года без прикосновений, без тепла, без того, чтобы кто-то смотрел на неё с желанием, а не со страхом.