Книга Восхождение Морна. Том 3, страница 158 – Ярослав Чичерин, Сергей Орлов

— А мне чёт не смешно, — сказал Щербатый, хотя слёзы от смеха ещё не высохли на щеках. — Мне совсем не смешно, Стёпа. Сделка с Северцевым чуть не сорвалась, а ты тут ржёшь.

— Потому что это забавно! Ты видел, как там Грач за топор хватался? Ещё бы чуть-чуть, и наши начали бы друг друга по-настоящему рубить. Мы чуть не потеряли контроль, Борь. А такого давненько не бывало.

— Вот именно, — Щербатый вытер лицо рукавом и посмотрел на брата. — Вот именно поэтому мне не смешно. Потому что я не верю, что это случайность.

Кривой перестал улыбаться.

— Твою же, Борь… опять ты за старое?

— Да ты послушай меня, — Щербатый развернулся к брату всем корпусом. — Просто послушай, а потом скажешь, что я чокнутый, если захочешь. Мальчишка приехал три дня назад. Три дня, Стёпа. И за эти три дня успел побрататься с тобой, прижать к стенке меня, выбить тысячу золотых и обзавестись людьми, которые за него в огонь полезут. Тебе не кажется, что для ссыльного щенка, которого папочка вышвырнул из дома, это как-то многовато?

— Может быть… — протянул Кривой, забирая фляжку. — Тогда рассказывай по порядку. Чего он там тебе наговорил.

Щербатый помолчал, собираясь с мыслями. Потом начал рассказывать. Медленно, подробно, не упуская деталей. Как Морн сидел в кресле, обвешанный склянками, и смотрел на него так, будто Щербатый был мебелью. Как молчал, когда нормальный человек давно бы начал торговаться. Как одним тихим «пока что» вышиб из-под него опору и заставил плясать под свою дудку.

— … и в итоге выбил тысячу, — заканчивал Щербатый. — Тысячу золотых, Стёпа. Молча. Он просто сидел и смотрел, а я торговался сам с собой, как последний дурак.

Кривой присвистнул.

— Что, прямо молча?

— Ну да. Я ему «пятьсот», он смотрит. Я ему «семьсот», он смотрит. Я сам себя до тысячи довёл, а он сидел с такой мордой, будто я ему ботинки чищу и делаю это недостаточно старательно.

— Может, просто нахальный пацан? — Кривой отхлебнул из фляжки. — Мало ли аристократов с наглой рожей и пустой головой.

— Ага, просто нахальный пацан. Который пришёл ко мне в «Три топора» обвешанный склянками с алхимическим огнём. Один, Стёпа. Один против меня и десятка моих ребят. Зашёл, сел в кресло, положил руку на склянку и начал ставить условия таким тоном, будто это я перед ним накосячил, а не наоборот.

— Ну, алхимический огонь — это серьёзный аргумент, — Кривой покрутил фляжку в пальцах. — С такой штукой в руках кто угодно осмелеет, хоть мальчишка, хоть баба, хоть дворовый пёс.

— Так это ещё не всё, — Щербатый забрал фляжку и сделал длинный глоток. — В самом конце, когда мы уже обо всём договорились и мои люди вернулись в комнату, у него запершило в горле. И он, Стёпа, не моргнув глазом, отвязал одну из этих склянок, открутил крышку и выпил. Залпом. При всех. Склянку с алхимическим огнём, от которого камень горит и вода кипит.

Кривой уставился на него. Фляжка застыла на полпути к губам.

— Это невозможно. От алхимического огня внутренности сгорают за секунду. Там понюхать нельзя без ожога, не то что пить.

— Невозможно, — согласился Щербатый. — Для обычного человека. А Морны, если ты забыл, не совсем обычные люди. Три сотни лет огненной магии в крови, Стёпа. Три сотни лет каждый второй в роду рождается с пламенем в ядре. Может, для них алхимический огонь — как нам с тобой самогон. Горло дерёт, но не убивает.