Книга Восхождение Морна. Том 3, страница 156 – Ярослав Чичерин, Сергей Орлов

Он говорил ровно, но тише, чем раньше, и от этой тишины его люди за спиной подобрались и расправили плечи, потому что когда Кривой понижал голос, это означало, что шутки кончились.

— А когда без единого слова ломают точки, бьют людей и жгут товар, это не ответ. Это беспредел. И за беспредел, как ты помнишь, разговор в Сечи предельно короткий.

— Ты чё так базаришь, Кривой? — Щербатый привстал и упёрся кулаками в стол. — Где беспредел? Где беспредееел? Твои люди среди ночи калечат моих ребят, уводят груз, в который я вложил целое состояние. И я, по-твоему, должен был утром прийти и культурно постучаться?

Он подался вперёд, и лицо его оказалось так близко к Кривому, что тот мог пересчитать гнилые зубы своего собеседника.

— Нет, Кривой. Кто тронул моих, тот ответил, и мне плевать, нравится тебе это или нет. А если не хочешь, чтобы я так спрашивал, не давай повода спрашивать.

— Всё сказал? — Кривой даже не шелохнулся. — А теперь послушай меня.

Он наклонился вперёд, и стул под ним жалобно скрипнул.

— Завтра, когда весть о сегодняшнем разойдётся по Нижнему городу, ни один ходок не принесёт добычу к моим скупщикам, потому что побоится попасть под раздачу. Послезавтра караванщики начнут обходить мои точки стороной. А через неделю я буду считать убытки, рядом с которыми твоя тысяча за породистую скотину покажется мелочью на сдачу. И это не считая репутации, которую ты мне попортил на глазах у всего города.

С каждым словом голос Кривого садился всё ниже, и Щербатый, который знал его двадцать с лишним лет, прекрасно понимал, что это означает. Когда Кривой орал, он злился. Когда замолкал, он думал. А когда начинал говорить тихо, вот так, почти шёпотом, он был готов убивать.

— Так что не надо мне тут про ответ и про спрос. Ты мне должен, Щербатый. И я своё заберу.

Он положил ладонь на обух топора и медленно, с нажимом, подвинул его к себе по столу. Металл проскрежетал по дереву, и в тишине склада этот звук разнёсся так, что у дальней стены кто-то из бойцов переступил с ноги на ногу.

— Хочешь по-хорошему, сядем и посчитаем. Не хочешь по-хорошему, посчитаем по-другому.

Щербатый смотрел на него и чувствовал, как внутри поднимается злость, густая и горячая, потому что этот кривоносый сукин сын сидел перед ним и угрожал на его же стрелке, после того как его же люди положили его же конвой. Он сжал кулаки и привстал, и по обеим сторонам склада это почувствовали мгновенно.

Бойцы зашевелились, руки потянулись к оружию, плечи расправились, и весь склад наполнился тихим, едва слышным звуком: скрип кожи, щелчок застёжки, шорох металла по ножнам. Кто-то из людей Кривого сплюнул на пол и перехватил топорище поудобнее, а напротив него боец Щербатого вытянул нож и положил вдоль бедра, медленно и показательно, чтобы все видели.

Ещё одно слово… всего одно слово… и здесь начнётся бойня.

— Хватит, — неожиданно спокойно сказал Щербатый.

Щербатый обвёл взглядом склад и посчитал. Двадцать восемь рыл, двадцать восемь пар ушей, и каждая пара завтра разнесёт по Нижнему городу всё, что здесь было сказано, приврав от себя половину и переиначив вторую. С таким количеством свидетелей разговаривать по-настоящему было всё равно что шептать секреты на базарной площади.

Он снова посмотрел на Кривого.