Книга Восхождение Морна. Том 2, страница 28 – Ярослав Чичерин, Сергей Орлов

Оно было попроще моего — обычный стул с подлокотниками, никакой столичной роскоши. Видимо, всё самое лучшее магистрат держал для себя любимого, а для посетителей сойдёт и так.

— Господа, — он откашлялся и попытался придать голосу твёрдость, — какая неожиданность. Не знал, что вы планируете визит. Мог бы подготовить угощение, вина…

— Сядьте, — перебил Феликс.

Проблема была в том, что Засыпкин уже сидел.

Я покосился на брата — неужели не заметил? Заметил, конечно. Просто фраза была заготовлена, отрепетирована, и выбрасывать её на помойку только потому, что магистрат не дождался команды, было бы обидно. Засыпкин, к его чести, понял правила игры и осел в кресле ещё глубже, изображая послушание.

Феликс выждал пару секунд — для эффекта, надо полагать — и поднялся. Прошёлся по кабинету медленно, разглядывая корешки книг на полках. Снял одну, повертел в руках, поставил обратно. Подошёл к окну, отодвинул штору, посмотрел в темноту. Всё это молча, не торопясь, с видом человека, у которого впереди вечность и он намерен потратить её на созерцание чужого кабинета.

Хорошая техника. Я сам использовал похожую в прошлой жизни, когда нужно было вытрясти из ученика правду о пропущенной тренировке. Молчание давит сильнее крика. Человек начинает нервничать, заполнять паузу словами, и рано или поздно говорит то, что не собирался.

Вот только Феликс немного переигрывал. Слишком плавные движения, слишком выверенные паузы. Слишком очевидно, что он наслаждается моментом. Настоящие мастера допроса не показывают, что им весело. А этот прямо светился от удовольствия.

Ладно, пусть развлекается. Посмотрим, что из этого выйдет.

— Я приехал из столицы, — начал Феликс наконец, и в голосе его звучала такая скука, будто он объяснял очевидные вещи неразумному ребёнку, — чтобы разобраться с одним деликатным делом. Делом, которое касается только меня и моего брата.

Он развернулся от окна и уставился на Засыпкина. Тот вжался в кресло ещё глубже, если такое вообще было возможно.

— И знаете, кого я здесь обнаружил?

Феликс подошёл к столу и положил на него ладони, наклонившись к магистрату. Портрет над камином теперь смотрел им обоим в спины, и надутый господин на нём выглядел так, будто тоже ждал ответа.

— Провинциального чиновника, который возомнил себя большим человеком. Который устроил цирк с судом, притащил лжесвидетелей, попытался отобрать имущество у наследника великого дома.

— Но господин Морн…

Засыпкин подался вперёд, и в голосе его мелькнуло возмущение. Праведное, почти искреннее возмущение человека, которого обвиняют в том, что он сделал по чужому приказу.

— … вы же сами ве…

— Молчать!

Феликс рявкнул так, что Засыпкин вжался в спинку кресла и заткнулся на полуслове.

Братец выпрямился, одёрнул камзол и снова надел маску ледяного спокойствия. Сорвался на секунду, но быстро взял себя в руки. Видимо, намёк на то, что он сам заказал этот цирк, задел его сильнее, чем хотелось бы показать.

Этому фокусу он тоже научился у отца. Родион Морн умел рявкнуть так, что люди потом неделю заикались, а через секунду уже смотреть на тебя спокойно и холодно, будто ничего не случилось. Слуги от такого теряли дар речи.

Приятно знать, что семейные традиции живут.

А ещё приятнее было смотреть, как Феликс топит магистрата, с которым сам же договаривался. Красивая комбинация: сначала подговорить человека сделать грязную работу, а потом возмущённо ткнуть его носом в результат. Мол, как вы посмели, я ни о чём таком не просил, вы всё неправильно поняли. Классика. Папаша бы тобой гордился.