Книга Пустующий трон, страница 242 – Кен Лю

— Цитата из трудов какого-нибудь моралиста? – предположила Кутанрово. – На самом деле это не так. Ваши сердца вполне возможно покорить и связать нашей правдой, единственной правдой, имеющей значение. Просто нужно раз за разом преподавать вам уроки.

Кутанрово приподнялась, небрежно подхватила младенца и, прежде чем кто-либо успел среагировать, подошла к колодцу и бросила туда девочку. Окончание недолгой детской жизни было отмечено слабым плеском.

— Но почему? – Староста Киго вскочил и бросился на тана. – За что? Вы…

Солдат ударил его по голове рукоятью меча, и мужчина упал наземь. Другие крестьяне были слишком потрясены, чтобы возмущаться.

Саво закричал сквозь кляп и попытался вырваться из пут. Надзу Тей отвернулась. В глубине души она знала, что командир льуку не проявит жалости, но все равно не оставляла смутной надежды. От этого сейчас было только тяжелее.

— Обнаружение в Киго-Йезу контрабандного имущества военно-стратегического назначения и задержание беглянки, связанной с погибшими главарями повстанцев, семьей мятежников Олу, – большой успех в противодействии диверсантам дара-рааки, – объявила Кутанрово сбитым с толку солдатам. – Поскольку жители деревни знали об изменнических планах Надзу Тей и покрывали ее, все они объявляются виновными в предательском сговоре. Все жители старше четырнадцати лет приговариваются к смерти через дар Кудьуфин; все, кто младше, будут обращены в рабство, а мальчики также еще и кастрированы. Деревня будет подвергнута сожжению, а поля конфискованы под пастбища.

Солдаты из местных настороженно переглядывались. Младшие офицеры льуку с подозрением отнеслись к их неповиновению.

— В чем дело? – крикнула Кутанрово и отвесила пощечины двум ближайшим солдатам. – О своих родных забыли? Хотите, чтобы их постигла та же участь?

Дабы обеспечить верность местных солдат, их семьи поселили в особых бараках у крепостей льуку и, по сути, держали в заложниках. Так поступили по предложению Ноды Ми и Виры Пина, двух высокопоставленных министров из числа коренных жителей.

На лицах солдат боролись отчаяние, ненависть, страх и гнев.

Нара, лишившаяся чувств, когда ее дочь бросили в колодец, вдруг вскочила и, пошатываясь, двинулась к Кутанрово. Один из младших офицеров льуку попытался ее остановить, но женщина оттолкнула его с силой десяти мужчин. Растопырив пальцы, словно волчьи когти, она с воплем бросилась на тана. Из ее глотки не вырывалось ничего членораздельного, лишь неразборчивый крик обезумевшей матери, обуреваемой жаждой мести.

Резким движением руки Кутанрово выхватила из-за спины костяную палицу и ударила женщину по макушке. Во все стороны брызнули кровь и мозги, и обмякшее тело Нары рухнуло наземь.

Саво едва не лишился чувств. Когда льуку вторглись в Дара, ему было всего девять лет. Мальчика держали то на городе-корабле, то в лагере матери, даже близко не позволяя ему смотреть на сражения. Он никогда не видел подобной жестокости, даже на публичных казнях в Крифи.

Кутанрово слизнула ошметок мозгов из уголка рта, разжевала и проглотила.

— Я могу давать такие уроки целый день! – раскатисто рассмеялась она. – Кто еще хочет поступить ко мне в ученики?

Солдаты неохотно начали разделять крестьян, разлучая родителей с детьми, братьев с сестрами. Их лица превратились в безразличные каменные маски. Солдаты привязывали детей к длинной цепи, на которой их предстояло отвести в столицу. Там мальчиков должны были изувечить, прежде чем отправить на каторгу. Взрослых жителей деревни затащили в хижины, где либо привязали к столбам, служившим опорой крыше, либо прибили кольями к земляному полу. Староста Киго очнулся и безутешно рыдал над телом жены, пока его тоже не уволокли в хижину. Кругом стоял жалобный вой, но большинство крестьян были настолько истощены от ужаса и страданий, что перестали сопротивляться. Тех, кто находил силы отбиваться, быстро усмиряли.