Книга Пустующий трон, страница 241 – Кен Лю

Надзу Тей с жалостью посмотрела на старосту Киго.

— До Киго, я вас не виню, – со вздохом произнесла она. – Я старая женщина, которой хочется лишь сохранить теплые воспоминания, и моя смерть пролетит незаметно для мира, как перышко на ветру. Но разве вы не понимаете, что обрекли на гибель всю деревню?

— Главная беда рабов дара в том, что они мнят себя слишком умными, – проговорила Кутанрово. – Но что толку овце от ума, если волк уже кусает за шею? – Она подбросила младенца в воздух, будто игрушку, и поймала под истошные крики семейства Киго. – О, Надзу Тей, я знаю, что ты хочешь сказать. Что по указу вашего императора даже подозреваемых в измене запрещено пытать. Но разве я что-то говорила о пытках? Нет, я хочу пригласить тебя на пир как дорогого гостя. Я нарежу этого ребенка на тоненькие кусочки, замариную их в остром рыбном соусе, какой готовят на Дасу, и зажарю на медленном огне, после чего с удовольствием накормлю ими тебя. Говорят, мясо поросят удивительно сочное.

Надзу Тей открыла рот и выплюнула целый фонтан крови – так сильно бедная женщина прикусила себе язык.

— Да вырвет Киджи твои глаза, и пусть тысяча стервятников терзают твое тело! – в бешенстве крикнула она Кутанрово. – Ты не человек, а демон!

— О, так мы вдобавок и к ложным богам взываем? Еще один пункт обвинения, – ответила Кутанрово. – Хватит уже облегчать мне задачу. Неужели непонятно, что для тебя все потеряно – не об этом ли ты сама говорила До Киго? Зачем продлевать мучения? Прекрасно знаешь, что рано или поздно я из тебя все вытяну.

Надзу Тей напряглась, как будто хотела порвать путы, но вдруг замерла, рухнула на землю и свернулась клубочком.

— Я думала, указы императора имеют силу, но ты не внемлешь голосу разума. Я все расскажу, только отпусти ребенка.

— Торговаться со мной вздумала? – резко ответила Кутанрово, но опустила девочку на землю.

Младенец закашлялся и тихо заплакал.

Староста Киго и Нара поползли к дочери, но остановились, заметив резкий взгляд тана.

— Говори, старуха, – приказала Кутанрово Надзу Тей.

— Когда-то я была учителем в доме губернатора Ра Олу и госпожи Лон.

— Это многое объясняет, – кивнула Кутанрово. – Ты служила этим дара-рааки, которые лизали сапоги пэкьу-вотану, прежде чем предать его. Их пример развратил тебя.

— Губернатор Ра Олу и госпожа Лон наняли меня на почетную должность, когда к женщинам-ученым еще относились с пренебрежением и редко брали их в учителя для своих детей. Я переехала с ними на Дасу с Большого острова. Когда пэкьу-вотан казнил обоих, я взяла эти фигурки и переселилась в Киго-Йезу, чтобы жить отшельницей. Это правда, что мои покровители никогда не прекращали сопротивление, но сама я не замышляю восстания. Мы с крестьянами из этой деревни просто хотим жить в мире и покое. Фигурки и карта – лишь память; они для вас не опасны.

— Ты ошибаешься, считая, что опасность представляют только вооруженные восстания, – возразила Кутанрово. – Память, знаешь ли, может быть куда опаснее. Вы должны покориться нам и телом, и духом. Прославление памяти изменников равносильно бунту.

— Нельзя стереть правду из людских сердец, – ответила Надзу Тей. – Тираны могут править землей, морями и воздухом, но человеческое сердце всегда свободно.

Саво внимательно слушал наставницу, лежа на земле неподалеку.