Книга Пустующий трон, страница 160 – Кен Лю

Это было произнесено тоном, не терпящим возражений. Даже Тодьу не стал возмущаться.

— Слушаюсь, вотан.

Воку Фирна повел ребятишек к повозке. Он оглянулся на Тиму, в ответ тот лишь помотал головой. Возницы пристегнули лошадей, телохранители расселись по коням, и вскоре караван продолжил путь к храму. Теперь на берегу были только Танванаки и Тиму.

Не издав ни рева, ни стона, Корва отправилась пощипать кустики поодаль от берега. Даже животное, казалось, понимало, что лучше оставить супругов одних.

Над озером пролетел дикий гусь, тревожно курлыкая в тишине.

Тиму подошел к жене и преклонил одно колено, сложив руки на другом. Танванаки ответила на его приветствие кивком. Он поднялся.

— Ты проигнорировала вопрос Дьу-тики, – начал Тиму, не в силах скрыть обвинительный тон.

Когда-то, на заре их совместной жизни, он мог поговорить с супругой о музыке и поэзии, о красоте земли и моря, что открывается со спины гаринафина, и о множестве способов сделать мир прекраснее с помощью любви. Было время, когда Тиму верил, что они оба искренне мечтают о гармонии между льуку и местными жителями. Ему нравилось прикасаться к жене, нравилось чувствовать ее прикосновения, несмотря на то, что их близость началась с жестокости и обмана. Те дни давно минули, но он по-прежнему любил Танванаки необъяснимой болезненной любовью.

— А ты хочешь знать ответ? – угрюмо спросила Танванаки.

Когда-то она могла разговаривать с Тиму нежно, приветливо и терпеливо. Было время, когда ее очаровывали и соблазняли его наивные и глупые идеалы. Любовь Танванаки к мужу была простой – когда сосет под ложечкой, а щеки заливаются краской; с каплей сожаления из-за того, как именно все началось. Когда у них появились дети, чувства окрепли. Но теперь казалось, что супруги только и делают, что спорят и ссорятся.

— Так сколько повстанцев ты убила? – не отступал Тиму.

— Сто шестьдесят пять. – Танванаки снова тяжело вздохнула.

У него подкосились ноги, и он едва не рухнул на песок.

— Целую деревню? – выдавил Тиму.

Жена кивнула.

— За исключением двух токо давиджи, которые доложили гарнизону о готовящемся бунте, – добавила она после небольшой паузы. – Тебе наверняка будет приятно знать, что я наградила их…

— А где же дети мятежников? – Тиму как будто не услышал последнюю фразу. – Нужно пристроить их в хорошие семьи…

— Чтобы они тоже выросли бунтовщиками? – холодно перебила его Танванаки. – Я их всех казнила. Объяснила же: за исключением двух токо давиджи, которые с нами сотрудничали, выживших нет.

— Но ты же обещала! Ты сама сказала…

— Я сказала, что буду проявлять милосердие, когда это возможно! – вспылила Танванаки. – Только представь, четверо крестьян убили спящего наро и сбежали в горы, а никто в деревне не захотел их выдать. У меня не оставалось выбора – этот наро был двоюродным братом Кутанрово Аги. Я и так поступила предельно мягко. Кутанрово требовала казнить жителей всех деревень в радиусе тридцати миль.

Тиму зажмурился:

— Но северный берег острова Руи давно живет мирно. Мне казалось, мы делаем успехи. Такие зверства заставят многих вспомнить годы завоевания и подстегнут новых повстанцев. Вот только засуха начнется…

— Местные жили мирно исключительно потому, что помнили, чем грозит им убийство льуку, – возразила Танванаки. – Пожалуй, лишнее напоминание никому не повредит.