Книга Говорящие кости, страница 95 – Кен Лю

Дара-рааки нужно истребить! Дара-рааки нужно истребить!

К тому же соглашатели вредили сами себе. Кутанрово случайно прознала, что Воку Фирна укрывает от карателей туземных ученых, выдавая их за своих рабов. Под пыткой один из этих вырезающих шрамы-слова дара-рааки сообщил еще более возмутительный факт: Воку Фирна продолжает сочинять стихи на классическом ано и называет своего учителя-дара непревзойденным мастером композиции.

В ходе обыска на месте прежнего поместья Воку Фирны – теперь превращенного в груду развалин – было обнаружено захоронение запрещенных варварских артефактов: предметы древности, книги, статуи туземных богов, картины, ритуальные сосуды и даже… свитки с перевспоминаниями. Сердце его оказалось непоправимо отравлено грязными дара-рааки. Он навеки запятнал свою честь. Подобное предательство не заслуживает пощады.

И все-таки Кутанрово не спешила ставить крест на своем старом политическом сопернике: он был льуку, и ей хотелось спасти его, если получится. Запретное добро свалили в кучу на штабель из поленьев, туда же поместили и связанных туземных ученых, которых укрывал Воку. Если он лично запалит костер, на котором сгорят вещи и рабы, она по-прежнему будет считать его своим братом.

«Я не стану этого делать, – заявил Воку Фирна. – У нас нет права искоренять тех, кто поселился здесь прежде нас. Мы не должны уничтожать перевспоминания и древние предметы дара. Даже адмирал Крита никогда не пытался стереть память нашего народа. Продолжив идти по этой тропе, ты навлечешь на наши головы гнев всех богов: и льуку, и дара».

С тяжелым сердцем Кутанрово приготовилась казнить этого предателя. Но Гозтан, страшась лишиться последнего крупного союзника, обратилась к пэкьу с ходатайством о помиловании. В результате Танванаки, которая всегда слишком уж прислушивалась к лживым советам старых друзей, даровала Воку Фирне жизнь. Правда, его лишили всех постов и титулов и приговорили к каторжным работам наравне с рабами-туземцами.

После этого случая даже Гозтан перестала открыто мешать великой работе Кутанрово по возрождению истинного духа льуку.

Среди танов поползли слухи, что, когда для Танванаки настанет час снимать духовный портрет, Кутанрово может стать следующим пэкьу вместо одного из тогатенов пэкьу-тааса. Кутанрово безжалостно пресекала эти возмутительные домыслы. Подобное непонимание приводило ее в ярость. Да, она стала самым могущественным таном, первой среди равных; да, она возвысилась до поста главного шамана, хотя была воином, а не говорящей с богами. Однако все это она сделала не ради личной выгоды, но с целью сподвигнуть Танванаки осознать, что ее долг – воплотить в жизнь мечту пэкьу Тенрьо и обратить Укьу-Тааса в новый рай для народа льуку.

Как можно не понимать этого?

Меньше всего Кутанрово думала о себе. И ее чрезвычайно радовало то, как сейчас обстояли дела в Укьу-Тааса. Теперь повсюду в Крифи, от Большого шатра до лачуг невольников, слышался только язык степи; каждый юный льуку умел управлять гаринафином и владел традиционным искусством войны, оттачивая боевые навыки на туземных рабах и мятежниках во время рейдов карательных отрядов; каждый ребенок-тогатен считал смыслом жизни сделаться хоть немного более льуку; многочисленное войско из туземцев поддерживало порядок в Укьу-Тааса, готовое исполнить любой приказ, отданный командирами-льуку. А поскольку все это сопровождалось регулярными кастрациями дара-рааки и резней их младенцев, тан имела основания надеяться, что со временем, быть может спустя всего лишь пару поколений, туземная кровь полностью иссякнет и мечта Тенрьо Роатана станет наконец явью.