Книга Говорящие кости, страница 93 – Кен Лю

— Нет! Я не освобождаю тебя от клятвы. Ты не можешь…

— Пожалуйста, выслушай меня! Не позволяй мне испустить дух подобно блеющему теленку, которого забивают в степи; не позволяй моей крови застыть в темноте, как у труса, прячущегося во время битвы под телами павших товарищей.

От усилия Таквал захрипел, голос его стал еще тише, так что Тэре пришлось припасть ухом к самым покрытым горячечной коркой губам, силясь разобрать слова сквозь шум собственной крови, пульсирующей в жилах. Когда муж продолжил говорить, глаза ее расширились.

— Нет! – Тело ее конвульсивно содрогнулось, она замотала головой. – Я не могу. Я ведь не агонянка.

— Можешь и должна. Ты принадлежишь этой стране. Ты любишь мой народ так же сильно, как люблю его я.

Горячие слезы брызнули из глаз Тэры.

— Помни, о чем ты мне говорила: иногда мы обязаны потребовать от других пойти на жертвы и принять их. В этом заключаются величие королей и долг пэкьу. – Таквал посмотрел ей в глаза, и каждый, как в зеркале, прочел во взгляде другого неутолимую жажду быть вместе.

Тэра припала губами к губам мужа и, пока они целовались, вдувала воздух в его ослабевшие легкие, желая передать ему столько своей силы, сколько возможно.

Потом она встала и позвала Адьулек.

В море к северу от островов Руи и Дасу, близ Стены Бурь, пятый месяц одиннадцатого года правления Сезона Бурь и правления Дерзновенной Свободы (ровно десять лет спустя после предыдущего открытия прохода в Стене Бурь)

Город-корабль «Дар Торьояны» дрейфовал в спокойном море. Хотя до Стены Бурь еще оставались многие мили, сумбур, царивший на борту судна, словно бы эхом отражал бурление далекой гряды из воды и ветра, озаренной сполохами молний.

Корабль этот стал своего рода средоточием тех надежд и чаяний, от которых трепетали сейчас сердца буквально всех в Укьу-Тааса. Срок мирного договора с дара-рааки, неуклонно соблюдавшегося целых десять лет, истек в этом году. Хотя флотилии с данью продолжали прибывать в Крифи, привозя провизию и сокровища, а презренные варвары, чьи сердца были преисполнены жажды наживы, трусливо тыкались носами в грязь у ног льуку, не выказывая рвения воевать, однако все, даже жалкие соглашатели, как именовали приверженцы Кутанрово сторонников мирного сосуществования, понимали: в скором времени открытое противостояние между двумя сторонами неизбежно возобновится.

И то, какой окажется предстоящая война, решится именно сегодня, ибо наступил наконец день, когда Стена Бурь должна будет расступиться и пропустить давно ожидаемое подкрепление из Укьу.

Шаманы танцевали на палубе и на мачтах, где они висели и крутились на снастях с такой же легкостью, как на гаринафиньих сетках. Под оглушительный аккомпанемент грохочущих кактусовых барабанов, труб Пэа и завывающих костяных горнов шаманы, облаченные в украшенные перьями накидки и рогатые шлемы из черепов, вертелись и прыгали, воспроизводя великие подвиги былых героев и пэкьу льуку. Наро и кулеки, взбудораженные дымом тольусы, как завороженные наблюдали за повествовательными танцами. Время от времени они распевали хором:

— Дара-рааки нужно истребить! Дара-рааки нужно истребить!

Кутанрово Ага, капитан «Дара Торьояны», с удовлетворением и нарастающим волнением наблюдала за происходящим. Три года миновало с того памятного дня в Киго-Йезу, когда с ее подачи начался процесс сворачивания губительной политики мирного сосуществования, обрекавшей Укьу-Тааса на гибель. И за это время ей удалось достигнуть очень многого.