Книга Говорящие кости, страница 558 – Кен Лю

— Да много он понимает, этот мастер Рути! – воскликнул Фиро, спеша оправдать брата. – Он всего лишь жалкий неудачник. Во время войны тетушка Гин отделала его, как кот мышь.

— Хадо-тика, опять ты за свое. Нельзя так говорить о старших… – Тиму покачал головой и вздохнул.

Все еще прячась, Джиа подавила смешок. Но потом сердце ее объял ужас, а лицо окаменело.

«Почему мальчики снятся мне теперь?»

Хотя она всеми фибрами души скучала по Тото-тике, он никогда не навещал ее в неспокойных снах, этой вотчине призраков ее совести.

Мальчики стали удаляться. Тиму шел впереди, бережно неся раненую птичку. Фиро следовал за ним по пятам, с тревогой поглядывая на старшего брата.

— Если ты станешь императором, обещай назначить меня своим маршалом, – сказал он.

— Конечно. – Тут в голосе Тиму вдруг прорезалась нотка боли. – Только едва ли это случится. Папа больше любит тебя.

Фиро не стал возражать. Он был достаточно большим, чтобы понять справедливость слов брата, но недостаточно взрослым, чтобы притвориться, будто не понимает этого.

— А может, мы будем императорами по очереди?

Тиму рассмеялся:

— Нет… Так не получится.

— Почему нет? Дай мне подержать птичку на время.

— Ты же сам сказал, что неуклюжий! Не надо ее пугать.

— Но ведь по очереди – это более честно! Кстати, а почему ты, я, Тэра и Фара не можем по очереди править Дара?

— Теперь ты вообще чепуху несешь.

— Ну ладно, пусть не Фара. Она еще совсем маленькая. Знаешь что? Когда я стану императором, то назначу тебя премьер-министром.

— Ну спасибо, утешил.

Голоса мальчиков стихли.

Прячась за скалой, Джиа словно бы приросла к месту, по лицу ее катились слезы. Она догадалась, почему ей сегодня вдруг приснился старший сын.

«Тиму, должно быть, мертв, как и Фиро».

Вообще-то, Джиа стоило этого ожидать. Поставки нового сорта дзоми прекратились, а ее болезнетворные споры уничтожили местную разновидность ягод, и теперь Неосвобожденный Дара наверняка погрузился в полный хаос и междоусобную войну. Она ведь заранее все планировала и принимала меры, чтобы срубить дерево зла, – так разве можно было надеяться, что лежащее на его ветвях хрупкое яйцо не расколется? С того самого мига, как она побудила Тиму следовать его природе, это был единственный возможный исход.

Зубы на доску.

Но это никак не облегчало боль утраты.

«До чего же боги любят играть с нами! – сердилась Джиа. – Как им нравится издеваться над бессилием смертных!»

И тут, как будто в ответ на ее безмолвные обвинения, земля затряслась и задрожала, а скальные композиции вокруг стали расти и увеличиваться. Они гнулись, изгибались, распрямлялись, раздавались вширь – и вскоре превратились в громадные живые статуи.

Боги Дара.

Джиа поворачивалась на месте, оглядывая обступившие ее божественные фигуры: темноволосая Кана, с глазами горящими, как вулканические кратеры; Рапа, с серебряной кожей и инеем на волосах; вооруженный длинным копьем Фитовэо с немигающими обсидиановыми очами; девятипалый Киджи с соколом-мингеном на одном плече и гаринафином на другом; увитый плющом Руфидзо с раскинутыми в мольбе руками; беспокойный Тацзу с оскалом зубастой акулы; несравненная красавица Тутутика с прядями светлых волос, прозрачных, как плавники карпа.

Джиа затрепетала от ужаса. Существует поверье, что совет богов Дара собирается, дабы судить умирающего суверена.