Онлайн книга «Говорящие кости»
|
Никто из наблюдавших эту душераздирающую сцену не произнес ни слова. Наконец Гозтан нарушила молчание: — Ты замышлял вместе с Кутанрово убийство пэкьу, но, как я подозреваю, по своему обыкновению, предал сообщницу во имя неких личных выгод. План твой мне до конца не ясен, однако это не важно. Главное, что вина доказана… — Я могу оказаться тебе полезным! – вскричал Нода Ми. – Могу помочь тебе умиротворить местных и стать пэкьу! Послушай, у меня есть множество плодотворных идей, как при помощи этих детей вынудить императрицу Джиа принять твои условия. Если ты сделаешь меня своим советником, Укьу-Тааса снова станет великим, даже не сомневайся! Клянусь всеми богами, что отныне я буду хранить верность… — Не стоит клясться понапрасну: предательство у тебя в крови, – заявила Гозтан. После чего она без всякого предупреждения взмахнула своей секирой, именуемой Гаслира-сата, и навеки прекратила вопли Ноды Ми, размозжив тому череп. Кровь, осколки костей и ошметки мозга окатили Гозтан и коленопреклоненную Дьану, которая все так же плакала, прижимая к себе останки родителей. Ни девочка, ни тан даже не пошевелились, чтобы стереть кровавые следы. На рассвете таны и воины, как здоровые, так и страдающие от безумия тольусы, собрались на морском берегу, чтобы выслушать рассказ Гозтан о предательстве Ноды Ми в Киго-Йезу. По островам Руи и Дасу были разосланы гонцы, дабы отозвать бесчинствующие там банды воинов. Отрубленные головы Кутанрово, Танванаки и Тиму воссоединили с туловищами и возложили на сделанные из веток погребальные курганы. По окончании должного периода траура тела погибших были перенесены в глухие места, чтобы началось их пэдиато савага. — У тебя тяжело на душе, – заметила Гозтан. Дьана в ответ издала что-то среднее между смешком и всхлипом. И пояснила: — Еще бы. От мысли, что злодейка, убившая моих родителей, удостоена равных с ними почестей, у меня все внутри аж переворачивается. — Положение тана Кутанрово обязывает… — Не надо объяснений. – Дьана тяжело вздохнула. – Я дочь своей матери. И все прекрасно понимаю. Накануне вечером, после того как Нода Ми во всем признался и был казнен, те из танов льуку, кто поддерживали Кутанрово, заключили с Гозтан соглашение. Правде о покушении Кутанрово на Танванаки предстояло остаться сокрытой, по крайней мере до поры до времени, и Гозтан обещала не производить дальнейших попыток выявить других участников заговора. В обмен на это таны из числа непреклонных обещали убедить своих сторонников поддержать Гозтан, провозгласив ту первым таном среди равных и назначив ее опекуншей юных пэкьу-тааса. Подобного рода компромисс, пусть и весьма зыбкий, был самым действенным способом избежать междоусобной розни среди льуку в Укьу-Тааса. — Живые нуждаются в мире больше, чем мертвые в справедливости, – пробормотала Дьана. – Но мне нужно время для скорби. — Мое сердце бьется в такт с твоим, вотан, – промолвила Гозтан голосом ласковым, но твердым. – Однако скорбь – это роскошь, которую пэкьу Укьу-Тааса не вправе позволить себе сейчас. — Пэкьу?! – Дьана в изумлении посмотрела на нее. – Ты хочешь сказать, что… — Согласись, что твоему брату нельзя передать сигнальное копье народа Укьу-Тааса. Дьана неохотно кивнула. Ум Тодьу, и без того подточенный жаждой тольусы – даже родные не подозревали, что он пристрастился к «улучшенной» тольусе, поставляемой Кутанрово, – окончательно помутился под грузом открытий минувшей ночи. Еще бы, ведь столько всего вдруг выяснилось: Кутанрово, отважная воительница, в которой он видел воплощение всех доблестей льуку, злоумышляла против его матери; Тиму, кровного родства с которым он всегда стыдился, сумел отомстить за жену, написав письмо собственной кровью; Нода Ми, единственный из всех туземцев, кому Тодьу доверял, пытался использовать их с сестрой как охотничьи трофеи… Несчастный мальчик впал в буйство, бросался на караульных и орал, что отомстит за мать, убив всех, кто подвернется под руку. У Гозтан не осталось иного выбора, кроме как велеть связать Тодьу и заткнуть ему рот кляпом. |