Книга Говорящие кости, страница 406 – Кен Лю

Приступ яростной тоски пронзил Тэру, когда она услышала отголоски говора Таквала в выступлении его дяди. Однако усилием воли она заставила себя сосредоточиться на настоящем: сейчас не время предаваться ностальгии.

— Я агонянка! – решительно воскликнула Тэра. – Я рисковала всем ради этого народа…

— Если ты и в самом деле агонянка, – проговорил Вольу голосом вкрадчивым, словно извивающаяся степная змея, – то почему тогда не пьешь кьоффир, как это делают агоны? – Он подошел к циновке, на которой сидела Тэра, и наполнил из меха с кьоффиром стоящую перед ней чашу-череп.

Бедная женщина смотрела на него с ненавистью и отчаянием. Противник воспользовался ее неспособностью потреблять кьоффир, но ответить ей было нечем. Отказ выпить излюбленный напиток степняков поддержит его обвинение, но, если она сделает хоть один глоток кьоффира, ее, скорее всего, стошнит до конца пира, и это еще сильнее подорвет ее авторитет. Тэра решила не лукавить.

— Да, это правда, что тело мое не принимает кьоффир, – произнесла она сдавленным голосом. – Но моя принадлежность к агонам определяется не тем, что я ем или пью…

— Нет, вы только послушайте! Послушайте ее, мои братья и сестры, дети Афир! – с торжеством провозгласил Вольу. – Принцесса из Дара сама признает свою слабость! Вот почему она проливает драгоценный кьоффир на землю – это часть замысла, как одурачить вас. Ее тело отторгает сей божественный дар!

Присутствующие разразились возмущенными возгласами. То, что пэкьу агонов не может – а не исключено, что и просто не хочет, – пить кьоффир, представлялось всем невероятным кощунством.

Тэра не могла понять, утратила ли она влияние полностью, или же положение еще можно исправить. Неужели все совершенные подвиги и все жертвы, принесенные ею, Таквалом и теми, кто рисковал жизнью, пойдя за ними, окажутся напрасными? Неужели, победив льуку, она проиграет этому предателю со змеиным жалом только потому, что говорит с акцентом и не способна пить кьоффир? Сама мысль об этом казалась невыносимой.

Тэра вскочила, не обращая внимания на то, что из-за резкого движения неплотно сидящий шлем из черепа гаринафина свалился у нее с головы. Вольу, застигнутый врасплох столь решительным порывом, слегка попятился.

— Я – законная наследница, которую назначил на смертном одре мой муж Таквал, – заявила Тэра.

В одной руке она сжимала толстый свиток из оболочки гаринафиньего желудка, а в другой – покрытый кровью костяной кинжал.

Тэра развернула свиток, открыв его серовато-черную поверхность с идущей по ней единственной извивающейся линией, похожей на след путника в лишенной дорог пустыне.

— Это духовный портрет, в котором Таквал нарек меня пэкьу агонов! Вот кинжал, на котором его кровь смешалась с моей, сделав меня причастной к родословной Афир!

Недовольный гул стих.

Тэра обводила глазами собравшихся у костра, и на лице ее постепенно проступала маска властного безразличия. Но в душе у бедной женщины бушевал шторм, в котором печаль смешивалась с глубоким разочарованием.

«Все мои деяния значат для них меньше, чем кровавое пятно. Все, что я говорю, весит меньше, чем слова моего покойного супруга. Как мне принести мир в степь? Как?»

Вольу между тем взял себя в руки и снова приблизился. В глазах у него горел хищный огонь.