Книга Говорящие кости, страница 293 – Кен Лю

«В научном творчестве все взаимосвязано», – вспомнились ей слова секретаря Кидосу. Вот уж воистину так…

— Если я сумела взлететь столь высоко, – произнесла Рати Йера, глядя на императора мокрыми от слез глазами, – то лишь потому, что меня несли крылья многих других людей.

Остров Полумесяца, седьмой месяц одиннадцатого года правления Сезона Бурь и правления Дерзновенной Свободы

— Всем отступать! – скомандовала Гозтан.

Костяные трубы застонали, разнося над волнами ее полный отчаяния приказ.

Гаринафины льуку, изрядно напуганные и измученные, яростно замахали крыльям и развернулись к городам-кораблям, которые светились вдали теплым светом, обещая безопасность. Вопреки присутствию в темноте за спиной некоего воющего чудища, не было ни паники, ни бездумного нарушения дисциплины. Гаринафины держались рядом, двигаясь таким плотным строем, что летевшие сзади ловили крыльями потоки воздуха от тех, что были впереди, сберегая таким образом силы.

Между тем пронзительный свист, все еще неопределенно перемещавшийся туда-сюда, как будто становился громче.

— Быстрее! Летите быстрее! – кричала в ночь Гозтан.

Но, даже отступая, всадники гаринафинов не утратили боевых навыков. Следуя общепринятой среди льуку практике, один из скакунов, призванный прикрывать в подобных ситуациях отход, резко перевернулся в воздухе и выпустил длинный язык пламени, служащий как предостережением, так и приманкой. Остальные гаринафины тоже сделали разворот, готовые встретить любую угрозу. В ярких сполохах огненного дыхания их силуэты выглядели словно куклы из театра теней, да и вообще происходящее напоминало сцену из традиционной народной оперы Дара.

Пронзительный свист стал стремительно нарастать, а источник его перестал кружить.

Теперь гаринафины выбрасывали огненное дыхание еще более яростно, готовые испепелить любую опасность, всякого, кто дерзнет выступить из темноты.

Свист, сейчас уже такой громкий, что казалось, будто это кричат сами звезды, резко оборвался, когда невидимый снаряд врезался в мечущего огонь гаринафина.

Раздался душераздирающий вопль, в котором боль смешивалась с изумлением: крылатый зверь не ожидал ничего подобного. Его огненное дыхание погасло. В наступившей темноте мелькнула короткая вспышка, за которой последовал приглушенный взрыв.

Всадники-льуку вжались в скакунов, готовясь ощутить обжигающее дыхание начиненной порохом бомбы. По их опыту, бомбы эти, хотя и не в силах были прожечь прочную шкуру гаринафинов, запросто могли убить или покалечить оказавшихся в зоне поражения наездников.

Однако вместо этого воины ощутили на лицах и руках холодные капли воды, как если бы летели через утренний туман. Они осторожно открыли глаза.

Пораженный снарядом гаринафин был невредим. Взрыв всего лишь окутал скопление животных облаком тумана. В несколько взмахов крыльев они вылетели из пелены.

Опасаясь, что туман может содержать едкую кислоту (хотя и сложно было представить, какой вред способна она причинить в столь малых количествах), льуку поспешно вытерли лица. Жжения не чувствовалось, да и вообще каких-либо неприятных ощущений не было.

Пока наездники недоуменно переглядывались, вокруг стало распространяться какое-то причудливое свечение. Оно исходило от лиц и рук всадников, от их плеч, затылков, от крыльев гаринафинов – от всякого места, морщинки или складки, где скопилась рассеянная влага. И с каждой минутой загадочный свет становился ярче.