Онлайн книга «Говорящие кости»
|
— Она говорит как простуженный петух, – хихикнула одна из школьниц, высмеивая акцент Дзен-Кары. – Но-о-о-о-ми! Но-о-о-о-ми! — А мне велела поменять знак модуляции для Близнецов с двойного на одинарный! – заметила другая. – Можешь себе представить? Уверена, что члены экзаменационной комиссии сделали ей скидку, потому что она… ну ты понимаешь, одна из этих. Кровь прилила к лицу Дзен-Кары. Она представила, как открывает дверь, входит и спокойно объясняет, что никогда не говорила «номи, номи» никому в Дара. Ей хотелось попросить девочек представить доказательства того, что ученые моралисты, которые ценят репутацию дороже жизни, станут срывать покров анонимности на имперских экзаменах, чтобы создать для нее преференции. Хотелось оттащить их за уши в библиотеку и показать классические стихотворения Дипы из Аму, Сэтуви из Гана и Лурусена из Кокру: пусть убедятся, что все они использовали в отношении Каны и Рапы одинарный глиф вместо дуального, с целью подчеркнуть их божественное единство, связывающую обеих сестер тайну. Но ничего из этого Дзен-Кара не сделала. Она просто ушла. Если даже ранг токо давиджи не обеспечил ей столь желанного уважения, так можно ли достичь его, наорав на пару глупых школьниц? Она искренне любила Дара. А нет душевной муки более тягостной, чем неразделенная любовь. Ее одноклассники, готовившиеся теперь к Провинциальным экзаменациям, иногда приглашали Дзен-Кару в чайные дома и пивные. При встречах старые товарищи из вежливости не задавали вопросов, почему она больше не заплетает светлые волосы в двойной пучок-свиток, как полагается токо давиджи, или почему, будучи лучшей ученицей в классе, решила не продолжать занятия наукой. Некоторые спрашивали про ожерелье из акульих зубов – нечто подобное было просто немыслимо увидеть на ней в прежние дни. Однако Дзен-Кара ловко отклоняла вопросы, и они скатывались с нее, как вода с крутой спины крубена: девушке не хотелось рассказывать приятелям о бабушке и ее историях, каждую из которых символизировал один зуб акулы. Ей не хотелось переводить с адюанского языка на дара. В конце концов, она ни перед кем не обязана отчитываться. Они обсуждали последние веяния в схоластической философии и литературном анализе, новые открытия, сделанные в Императорских лабораториях, придворные слухи, доходившие в Гинпен из Пана; говорили о грядущих переменах в системе имперских экзаменов, инициированных премьер-министром Кого Йелу и секретарем предусмотрительности Дзоми Кидосу, о новых красотках-актрисах из «Мифов основания». По большей части Дзен-Кара безучастно слушала болтовню друзей. Прежде она ловила бы каждое слово, но теперь ей казалось, что бывшие одноклассники живут в каком-то ином мире. Их проблемы совершенно ее не беспокоили, а поглощавшие их загадки представлялись откровенно скучными. Эти люди были здесь дома, она – нет. В Гинпен приезжали посланцы от ее отца, рассказывали, как сильно родители скучают по младшей дочери, и призывали ее вернуться домой. Сдерживая слезы, Дзен-Кара лишь отрицательно качала головой. Девушка не могла объяснить им, почему добровольно отправилась в изгнание. Она не была уверена, что и сама понимает причину этого. Представления сказителей-адюан обрели теперь для нее новое значение. Вспоминая их исковерканные слова и нелепые ужимки, Дзен-Кара видела в этом не цинизм, но тоску по родине, которой уже больше нет: подобно брошенному в бурный поток времени цветку, она ускользает от пытающихся поймать ее пальцев надежды. Как-то раз Дзен-Кара даже остановилась на Храмовой площади и со слезами на глазах слушала, как во время какого-то состязания между ресторанами, именуемого кулинарным поединком, двое уличных артистов из Дара подражают горловому пению ее страны. Будут ли ее дети и дети ее детей петь так же? Или они сочтут это пение грубым и раздражающим, признав его умирающим искусством, которое лучше предать забвению? |