Книга Говорящие кости, страница 216 – Кен Лю

Смущаясь и робея, Дзен-Кара объяснила ему принципы построения гибридного алфавита.

Вопреки опасениям девушки, в глазах у Фиро не появилось покровительственного блеска, он не счел это безделицей или прихотью, но согласно кивнул:

— Новые способы жизни требуют новых способов обозначения.

— Что ты хочешь этим сказать? – Дзен-Каре сложно было представить, что император Дара способен посочувствовать ей, понять, через что ей пришлось пройти. Но в глубине души она питала надежду, совсем крошечную.

— Это напомнило мне усилия секретаря предусмотрительности Дзоми Кидосу, которая упорно пыталась внедрить письмо на народном наречии, при помощи одних только букв зиндари.

— Знаю, – ответила она. – Какая ужасная идея – отречься от красоты классического ано.

— Быть может, Дзоми зашла слишком далеко, – промолвил Фиро. – Но в ее идее есть резон. Иные голоса нельзя передать на классическом ано: воровской жаргон темных переулков, сальные шутки алых домов, солдатский сленг и моряцкий говор, понятный во всех портах, местечковые или деревенские диалекты, неологизмы, родившиеся в квартале Художников здесь, в Димуши. Но все они заслуживают того, чтобы быть записанными, как и изречения мудрецов ано. Мне доводилось встречать поэтов и даже членов Коллегии адвокатов, мешавших словесные квадраты зиндари с логограммами, а то и применявших народные логограммы, которые не найдешь ни в одном словаре.

Дзен-Кара презрительно сморщилась:

— Как же, видела я писцов, которые занимаются таким на рынках Гинпена. Это постыдный признак падения стандартов. «Безучетно» – нет такого слова! Как и «блескошикарный»!

Фиро рассмеялся:

— Как это нет, если ты и я понимаем их значение? Безучетно к мнению порицающих безграмотность грамматиков-моралистов, разве не блескошикарно иметь стихи и истории, отражающие живую речь народа дара, вместо того чтобы переводить их на классический ано?

— Но классики…

— Классики никуда не денутся, – перебил ее Фиро. – Они неизменно приспосабливаются к меняющейся читательской аудитории. Сегодня «Трактат о нравственности», сочиненный Коном Фиджи и снабженный комментариями Поти Маджи, – это уже не тот самый текст, который некогда пытался втолковать мне мастер Дзато Рути и который мой отец так забавно интерпретировал. Пусть логограммы остаются теми же, но контекст постоянно меняется. Если они продолжают иметь для нас смысл, так это потому, что мы, сами того не сознавая, переводим их.

— Что?! – Дзен-Кара посмотрела на него как на умалишенного.

— Я считаю, что классическое наследие сохраняется, так как оно постоянно самоосовременивается и самопереводится – только не говори опять, что нет таких слов! Эфемерное и сиюминутное смывается неумолимой чередой приливов и отливов времени. Только твердые рифы глубокой мудрости способны противостоять этим циклам – не потому, что они незыблемы, но в силу того, что лишены тщеславия, пристрастий, претенциозности. Они достаточно скромны, чтобы принять новую интерпретацию, не утрачивая своей первоначальной природы. Новые читатели подобны крабам-отшельникам, морским ежам, анемонам, улиткам и водорослям, населяющим зону прилива: благодаря тому что они расцвечивают голые утесы классики яркими красками своего жизненного опыта, бесконечные формы великой Жизни наполняются новыми смыслами и расцветают пышным цветом: читатель и текст постоянно взаимодействуют между собой и проникают друг в друга. Классики еще и уже находятся в состоянии перевода.