Книга Говорящие кости, страница 205 – Кен Лю

Не все, правда, было гладко. Находились такие, кто потешался над ее акцентом или делал вид, что не понимает адюанку, а также те, кто изумленно таращился, разглядывая ее экзотическую внешность: сочетание смуглой кожи и светлых волос было для Дара весьма непривычным. Некоторые спрашивали, что означают татуировки на ее лице, и отпускали невежливые комментарии. Однако девушка старалась не обращать внимания, позволяя этим оскорблениям скатываться с нее, как вода с покрытой гладкими перьями спины селезня. Большинство учителей и одноклассников воспринимали Дзен-Кару как полноправного члена сообщества, нацеленного на приобретение знаний, и она была слишком поглощена радостью учебы, чтобы расстраиваться из-за горстки каких-то недоумков. Если кто-либо давал понять, что ей не рады, Дзен-Кара твердила про себя, словно мантру, афоризм Кона Фиджи, которому она втайне дала прозвище Единственного Истинного Искателя Пути: «В пределах четырех морей все люди братья».

Дзен-Кара посещала представления знаменитых оперных трупп, толкалась у прилавков уличных торговцев, восхищалась храмами богов Дара, полных статуй в тысячу тысяч раз более величественных, чем фигурка Тутутики времен ее детства; пробовала блюда, вкуса которых прежде и вообразить не могла: острые соусы беженцев с Дасу; элегантные канапе из Аму; сладкие густые компоты с Волчьей Лапы; пряные салаты из гусениц из сельских районов Кокру; приправленные различными растениями сырую рыбу и морепродукты из Гана – еду, столь похожую на блюда ее родины и одновременно так отличающуюся от них; жареную баранину и говядину из Фасы, где каждый кусок мяса следовало сочетать с другим вином…

Мир был так велик, так богат, так многослоен. Дзен-Кара наслаждалась изречениями философов ано, при помощи которых в уме у нее выстроилась модель, позволяющая видеть мир во множестве самых различных ракурсов. Ей нравилось, как рассуждают и спорят учителя и другие студенты, словно бы и нет во вселенной таких тайн, которые не способен вскрыть клинок отточенного интеллекта. Она чувствовала одновременно смирение и небывалый подъем, слушая песнопения монахов и монахинь в больших храмах, как если бы поднимающийся дым уносил ее молитвы прямо в уши богов Дара, порождая связь в равной мере потаенную и открытую.

Прежняя жизнь в родной деревне на Тан-Адю казалась такой ограниченной и стесненной, такой маленькой и незначительной.

«Мне надо было родиться в Дара, – думала Дзен-Кара. – Именно здесь мое место».

Она поступила в подготовительную школу в Гинпене и поставила перед собой цель сдать имперские экзамены. Такова тропа, по которой все посвятившие себя науке мужчины и женщины восходят в высшие эшелоны общества Дара, становятся не просто зрителями, но актерами величественного представления.

Поскольку Дзен-Кара происходила не из Дара и не имела в империи определенного места жительства или родных, ей пришлось пойти на Городскую экзаменацию в Гинпене вместе со своей учительницей, мастером Тату, которая выступала в качестве опекуна. Конкуренция в этом городе знаний была просто невероятной, Дзен-Каре предстояло соревноваться с претендентами, штудировавшими классиков ано лет на десять дольше ее. Однако, входя в экзаменационный зал, девушка, как ни странно, не испытывала трепета, только радостное возбуждение.