Книга Говорящие кости, страница 203 – Кен Лю

— Ты хоть умеешь варить кашу? – спросила Дзен-Кара, бросив на помощника скептический взгляд. Она ничего не знала про Фиро, но, судя по его изысканному столичному выговору, этому парню едва ли часто приходилось готовить себе завтрак.

— Мне известно, как использовать походный рацион солдата. Это считается?

— Ну, допустим. – Дзен-Кара сунула ему веер и показала, как поддерживать в печке нужную температуру, а сама занялась тем, что помешивала блюдо, добавляя в него ингредиенты. – Так ты, стало быть, происходишь из семьи военного?

— Я слышу в твоем голосе удивление, – заметил он, продолжая улыбаться. – А ты, интересно, за кого меня приняла?

— На мой взгляд, ты больше похож на купеческого сына… или на отпрыска чиновника, решившего заработать деньжат после того, как провалился на имперских экзаменах.

В ответ Фиро хмыкнул:

— Да уж, ты наверняка больше меня сведуща в классиках ано.

Внезапно Дзен-Кара почувствовала раздражение, решив, что он, видимо, просто старается быть вежливым, проявляя столь свойственное многим дара снисходительное дружелюбие при встрече с хорошо говорящей на их языке адюанкой. И довольно резко спросила:

— С чего ты взял?

— Я видел свиток на твоем столе этим утром. Всех логограмм я не разобрал, но каллиграфический стиль напомнил мне Лурусена. Помнится, наставник вечно укорял меня за то, что моим логограммам не хватает духа. Хотя на самом деле это не так, просто ему не нравился мой непоседливый обезьяний характер. Кстати, ты пишешь с красотой и силой, от которых он пришел бы в восторг.

Фиро видел незаконченный свиток – результат экспериментов Дзен-Кары, которая разработала новую систему письменности. То был гибрид модифицированных логограмм классического ано и алфавита зиндари, при помощи букв которого она, прибегая к транскрипции, записывала адюанские слова. Девушка растаяла от удовольствия, услышав столь искреннюю похвалу, – ее всегда восхищал Лурусен, великий поэт-чиновник из Кокру, – и почувствовала расположение к гостю, сумевшему оценить изобретенную ею модель.

Смягчившись, Дзен-Кара вернулась к приготовлению каши и стала постепенно добавлять в нее обезьяньи ягоды, полезные, как говорят, при потере крови. Густой пар повалил из горшка, смешиваясь с ароматным дымом очага и соединяясь в весьма аппетитный аромат.

— Ну и чему же ты посвящал свое время, если не сильно налегал на учебу? – поинтересовалась Дзен-Кара.

— Историям о приключениях и подвигах, – ответил он. – Ну и еще множеству проделок. Я любил разыгрывать своего учителя.

— Вот как? Выходит, ты не занимался ничем полезным?

Фиро, в глазах которого появился шаловливый блеск, вдруг принялся орудовать веером, словно писчим ножом: петля в одну сторону, росчерк в другую, – и вскоре сумел вытянуть дым в ровную колонну. Продолжая управлять им аккуратными взмахами веера, он округлил губы и стал дуть, слегка поворачивая голову из стороны в сторону. Столбик дыма закрутился в спираль, покачиваясь в утреннем воздухе, как зачарованная змея, лестница, ведущая в небесные чертоги бессмертных, или волнистый след, оставляемый хвостом дирана.

— Ух ты! – воскликнула Дзен-Кара. – Какая красота… Я слышала о дымной магии, но мне еще ни разу не приходилось видеть ее своими глазами.

— Моя мама была в этом деле великой мастерицей, – с гордостью сообщил Фиро. Впрочем, блеск в его глазах вскоре померк. – Я никогда не был прилежным учеником, даже у нее ничему толком не научился. Это самое большее, на что я способен.