Книга Удачливый детектив Лаки-КэШ, страница 14 – Дмитрий Лоом

— Что это за игра? – тихо спросил Лаки, чувствуя, как по его позвоночнику пробегает холодок.

— Память, – прошептал Шептун, и его дыхание пахло пылью и старыми газетами. – Старик собирает их. Воспоминания. Яркие моменты. За один ход можно проиграть первый поцелуй. Или запах бабушкиных пирогов. Он выигрывает, складывает их в свою колоду… и они тускнеют. Гаснут. Как свечи.

Лаки смотрел, не отрываясь. Молодой человек поставил на кон что-то невидимое, и старик разложил карты. Они играли в простой «Блекджек», но воздух вокруг них дрожал и искривился, как над раскаленным асфальтом. Когда старик объявил себя победителем, он протянул свою корявую руку и как будто вынул из воздуха прямо перед грудью молодого человека тонкую, серебристую нить. Она блеснула на мгновение, как паутинка в луче света, и погасла. Лицо молодого человека на мгновение исказилось абсолютной, бездонной пустотой, а затем снова стало обычным, только чуть более блеклым, выцветшим, как старая фотография.

— Он только что проиграл воспоминание о том, как в детстве нашел щенка, – безразличным, констатирующим тоном прокомментировал Шептун. – Кирпичи под столом вздохнули. Им было жаль щенка. Теперь он для этого человека просто слово. Пустое место.

Лаки почувствовал, как в его желудке зашевелилось что-то холодное и склизкое. Это было не просто мошенничество. Это было нечто более глубокое, более мерзкое. Это было осквернение самой сути человека.

— И никто не пытается его остановить? – спросил он, и его голос прозвучал хрипло.

— А зачем? – Шептун снова уставился в свой планшет, его пальцы замерли. – Каждый сам решает, что для него ценнее – счастливое прошлое или призрачный шанс на удачу в будущем. Это их ставка. Их выбор. Плитки тротуара на Аллее Потерь говорят, что большинство выбирает будущее. Глупцы.

Лаки наблюдал, как молодой человек, теперь уже окончательно опустошенный, бредет к выходу, пошатываясь, как пьяный, хотя он не пил ничего, кроме собственных утраченных чувств. Он понимал, что такие места, как «Фаталитет», были лишь симптомом. Если где-то в городе существовала сущность, играющая с самой вероятностью, то такие мелкие паразиты, как этот старик, были лишь ее бледным отражением в грязной луже, порождением той же тьмы, только в меньшем, более приземленном масштабе.

— Спасибо, Шептун, – сказал Лаки, вставая. Его ноги были ватными. – Ты, как всегда, был… информативен. Что я тебе должен на этот раз?

Шептун наклонился ближе, и от него пахнуло запахом подвала и мокрой штукатурки.

— Фонарь на Перекрестке Потерянных Ключей. Он сегодня утром назвал меня «блеклым». Докажи ему, что я все еще имею значение. Что мои шепоты все еще могут менять… кое-что.

Лаки ухмыльнулся. Это была его любимая, самая честная валюта. Абсурдная, но чистая.

— Считай, что дело сделано. Он еще не знает, но уже пожалеет о своих словах.

Он вышел из «Фаталитета», неся в голове образ той серебристой нити памяти, погасшей в руках старика. Город был болен. И болезнь эта начиналась с малого – с готовности людей ставить на кон самые ценные, самые сокровенные части себя ради призрачного шанса, который, как он подозревал, всегда оказывался пустышкой. А где-то в тени, за всем этим, стояла та самая Тишина, о которой шептал Шептун. Играя в свою, гораздо более крупную и страшную игру, ставкой в которой была, возможно, душа всего Глиммер-Сити. И Лаки Кэш только что получил официальное приглашение. Не в виде карты, а в виде ледяного кома в груди и понимания, что игра уже идет, и он уже делает в ней свои, пока еще неуверенные, ходы.