Онлайн книга «Относительность предопределенности»
|
И понял, что Лея с Наталишкой были правы, называя мир «Гаммы» самым инфернальным – темной гранью Сопределья. Сердито засопев, санац переставил турку на полотенце – пусть «кахва» отстоится – и заглянул в ванную, умылся холодной водой, взбодрив организм… …«Агентессы» показывали ему «Альфу» через день, «без отрыва от производства». Всё, вроде, было узнаваемо – его не раз командировали в Москву по делам «Матама» – и всё иначе! Не торчал идиотский памятник Петру от щедрот Церетели, не дыбились небоскребы, подобно даунтаунам – столица СССР не походила ни на американские сити, ни на европейские грады и веси. Москва была самою собой. Однако он не нахваливал «Зазеркалье», ведь открывшийся ему мир тоже был несовершенен, хоть и получше «Гаммы». Да, СССР в «Альфе» ближе к привычному пониманию «свободного мира», но ведь это, по сути, государство победившей технократии! И разве трудно разглядеть его «отдельные недостатки», они же основные пороки – элитарность плюс искушение решать судьбы других миров «сверху», не особо прислушиваясь к туземцам? Да, коллеги Леи, вроде, всё просчитывают, но наверняка есть факторы, которые даже на нейристорных гель-процессорах 4-го поколения, которыми так гордится отец Наталишки, просчитать не могут? И всё же, и всё же… Глебский тоскливо вздохнул. Скучает он и по красавице Лее, и даже по вдумчивому Ерошину. По серьезному Тимке, по прелестной и непосредственной Натали… Как их не склоняй, в чем только не вини, но люди-то они хорошие! Такие не врут. И не предают. Выхлебав полчашки кофе, комиссар насупился. Лея и в самом деле напихала ему в пакет всяких московских вкусняшек. А еще передала флешку с весьма интересными файликами и, как намек, с текстом «Хищных вещей века» на иврите. Он отпраздновал возвращение из «иного мира», зазвав Ириску – вечер получился просто отменный! Это да… Только вот на другой день, когда Глебский ознакомился с файликами и прочел книгу, до него мигом дошел не слишком тонкий намёк: «курортный город N» – это его Тель-Авив в недалеком будущем, а слег – не что иное, как «серые кристаллы». И Глебский потерял покой. Допив кофе одним глотком и чуть не подавившись, Аарон вернулся в комнату. Покружив раздраженно, приник к окну. За стеклом неторопливо, заведенным порядком, продолжалась обычная жизнь, далекая от дум и озарений. А тут… Пузырьком в потоке сознания всплыла нехитрая мысль: «А ведь они даже не пытались меня вербовать или как-то использовать…» Резко развернувшись, Глебский шагнул к телефону – Лея обещала ответить даже из «Альфы»… Он набрал номер – и затаил дыхание. — Алло? – ответил нежный голос. — Это Глебский… — Ага, я вижу – на экранчике высветилось: «Аарончик»! Комиссар закашлялся, и ему в ухо пролился хрустальный фонтанчик: — Ха-ха-ха! Шучу! — Надо поговорить… – не сразу вымолвил Глебский. – Только… как и когда, не знаю. — Да я сама собиралась звонить вам и просить о встрече! – прозвенело из дырочек динамика. – Кстати, я сейчас в Нетании – надо было кое-какие вещи Талии забрать. Сижу у моря, в ресторации «Хаейкев а-Керем»… Приезжайте, я тут еще долго буду! Тот же день, позже Нетания, Гад Махнес Лея обнаружилась на террасе, овеваемой лохматыми, непричесанными пальмами. Девушка сидела за столом, вольно откинувшись на спинку удобного кресла, закинув одну бесконечную ногу на другую, и слегка покачивая изящной туфелькой. |