Книга Первенцы, страница 84 – Дарья Чернышова

— Пойдем-ка, – отворачиваясь, позвал через плечо Бруно. Его круглая голова уже обрастала темными волосами. – Расскажу тебе, из чего сделаны господа.

В коридоре со старой облупившейся фреской они встретили Немтыря. Он улыбнулся беззубым ртом и кивнул, но от блеклого взгляда защекотало спину. Оно показалось знакомым, это страшное предчувствие, что, коль ты попался ему на глаза, живым тебе не уйти.

На всякий случай Гашек предпочел не выпускать Немтыря из виду и немного отстал от главаря. Тишина звенела в ушах. «Что произошло? – подумал Гашек и вздрогнул, случайно задев плечом стену и содрав с нее немного краски. – Почему я его боюсь?» С того обряда среди курганов прошло уже порядочно времени, в течение которого они виделись, может, раз или два – и только издалека. Что-то в этом человеке изменилось, что-то исчезло, уступив место новому и неизвестному, а Гашек никогда не любил загадки.

Догнав Бруно, он хотел спросить, в чем заключался смысл обряда на погосте, но главарь толкнул дверь одной из комнат, и мысль улетучилась: потерялась в заполненном сундуками хранилище. Гашек в жизни не видел столько богатств в одном месте; привезенные господином Марко трофеи, которые много лет назад казались ему несметными сокровищами, затерялись бы среди всего этого серебра, золота и камней.

— В этих сундуках заключены последние несколько лет моей жизни, – с гордостью произнес главарь. – Вот, погляди, мы ставим их в хронологическом порядке: здесь присоединился Немтырь, а между этими появился Куница.

— Зачем тебе столько денег? – опомнился, наконец, Гашек, вернув на место рубин с половину ладони.

— «Лей, лей серебро в благородные глотки! Дай песню их чудным голосам!» – продекламировал Бруно, широко раскинув руки, как тогда, в столице, будто снова притворялся скоморохом. На Гашека поэзия воздействия не произвела, и главарь продолжил обычным тоном: – Из любимого сборника моей сестры. Но вот вопрос: чью силу и мудрость восславят прекрасные голоса, кого назовут первым из господ? Нам ведь особенно не из кого выбирать: те же Ольшанские спутались с Ройдами и выродились в одну шестнадцатилетнюю девочку, старым аристократам навести бы порядок в своих владениях, а новые мало что из себя представляют. Меня вполне устроит Отто Тильбе, и я готов убрать препятствия с его пути.

— Препятствия? Других кандидатов?

— Верно. Знаешь, стоит чернильной тени власти лишь пасть на слабого человека, и мысль о ней въестся в его разум намертво. Вот и владыка Корсах не хочет расставаться с государственной казной. Потому-то он собирался породниться с моей сестрой и поддержать на выборах ее щенка. Брачный сговор мы сорвали, – главарь дважды ударил ладонью по крышке сундука, добытого в жестокой резне, – но на их стороне остаются Иголки.

— Это кто?

— Те, что убили твою кобылу. Их еще зовут «синяки».

— Люди в синих шапках? Я думал, их носят все хаггедские торговцы.

— Не все, просто Иголок легче высмотреть в толпе. Они не ладят с царицей и действуют в интересах наших общих врагов.

Гашек вдруг вспомнил, как им с Иткой пришлось бежать из Бронта, чтобы не попасться не пойми откуда взявшимся «синякам». Драгаш привел их к дому вдовы, а сам так и не появился. Не смог или все-таки не собирался? С чего бы Гроцка мог связаться с какими-то хаггедцами? Как выяснилось, даже у самых диких вещей есть определенные причины, но, видимо, пока не спросишь сам – не узнаешь.