Книга Первенцы, страница 82 – Дарья Чернышова

Немтырь высыпал горсть пепла в серебряный кубок, которым зачерпнул воды изо рва, выпил в два глотка и плюнул через левое плечо. «Я скажу за тебя, дружище, – ободрил его главарь, – думаю, это уместно».

Бруно говорил на чужом языке, но тон его ужасно напоминал речь, что произносят на памятной трапезе. Гашек заметил в окне силуэт Итки и вспомнил, как провожали дух госпожи Берты: Войцех пил, Лянка строила из себя невесть что, Свида горевал неподдельно. Ту часть обряда, что надо проводить над курганом, они выполнили втроем: Итка, Гашек и управляющий. «Такая вот она, жизнь, – горько вздохнул Свида. – По звену растет цепь чужих смертей, пока не порвется и не ударит тебя прямо в темя». Хорошо бы кто-нибудь его похоронил.

Гашек работал в конюшне, когда за воротник вдруг капнуло что-то влажное и холодное, и выглянул из-под соломенного навеса. Снег. Зима торопилась, бежала, подбирая юбки, и позабыла, что надо бы дать людям время набить погреба.

«Красавица любила валяться в сугробах», – вспомнил Гашек, и руки сами собой опустились. Нестерпимо чесался шрам на бедре. Гашек спрятался под козырьком и снял кожаные перчатки. Здесь же, в конюшне, обретался матерый рыжий кот. Потерся о ноги, надеясь, наверное, на угощение. Предложить оказалось нечего.

— Ну, кто тут? – спросил Гашек, не зная, в шутку или всерьез. – Танаис или Итка?

Он погладил грязную шерсть. Кот быстро понял, что здесь ловить нечего, и, презрительно дернув коротким хвостом, ушел на охоту. На обожженной коже рук мгновенно таяли маленькие снежинки.

Поймать бы странную рыбину, что живет во рву, и накормить ею целую армию рыжих котов.

Один из братцев-буланых забил копытом, недовольный переменой погоды, заворчал, обнажив крепкие зубы и бледно-розовые десны. Гашек вспомнил, что собирался расчесать коней. Ухаживать за ними – как пить господское вино: слишком большая честь для ублюдка. Гладкая шерсть – как гречишный мед, ловила и преображала каждый лучик света; черные гривы – холодный уголь, пальцы будто темнели от прикосновения.

— Где твое стойло, красавец? – Гашек приласкал взволнованного зверя. – Где же твой теплый дом?

— А твой? – металлически-звонкий, раздался голос невеселого главаря.

Бруно, конечно же, улыбался – он всегда улыбался, как будто от этого зависело что-нибудь важное, но временами бледное пламя в глазах затухало, обращаясь тлением. За это время Гашек хорошо изучил повадки главаря, но никогда не мог угадать, каким будет следующий шаг.

Буланый всхрапнул.

— Не знаю, – честно ответил Гашек. О возвращении в Кирту думать не хотелось: как вернуться туда, где много лет прожито бок о бок с убийцей? Хутор Гислы наконец-то совсем перестал сниться – оно и к лучшему. А где еще Гашека могут ждать? Кому до него есть дело? Конь опустил голову и пихнул Гашека в плечо, словно бы дружески ободрял. – Не могу сказать.

Бруно остался доволен.

— Ты совершенно прав, всему свое время. Вижу пользу от наших умственных упражнений, однако не будем забывать о физических. Ты уже побеждаешь ростовую куклу?

Пришлось опустить глаза: ни «да», ни «нет». Гашек мог затыкать чучело в упор, но стоило отойти подальше и натянуть тетиву короткого лука, как воинская стать бесследно испарялась. Исколов стрелами всю замшелую стену, Гашек так и не попал в цель даже со скромной дистанции. Некоторые его тренировки, как выразился Бруно, «носили характер сугубо индивидуальный», но однажды во время прицеливания на отведенное назад плечо опустилась женская рука.