Книга Первенцы, страница 83 – Дарья Чернышова

«Ч-ху, – странно выразилась Танаис, – ошибки».

Гашек почувствовал обиду и раздражение, как в детстве, когда его учили подковывать лошадь. Старший говорил: «Ты делаешь неправильно», – и никогда не объяснял, что именно нужно исправить. Но хаггедка поступила иначе.

Оказалось, все это время Гашек «провожал» стрелу пальцами, не отпуская хвостовик одновременно с тетивой. Попадание в цель ощущалось сродни первому опыту с женщиной: неловко, но потом очень даже приятно. Танаис, глядеть на которую Гашек по разным причинам стыдился, потянула его за отросшую бороду и заставила приподнять голову. Хаггедка так улыбалась, как будто хотела снова его поцеловать, и шрамы на ее красивом лице стали почти незаметны. «Кто же ты такая?» – хотелось узнать Гашеку, но она каждый раз уходила, а он не решался остановить.

«В Хаггеде все женщины умеют сражаться, как ты?» – спросил он вместо этого, и улыбка Танаис потухла.

«Будет сложно понять, у вас… странно, – говорила она, медленно подбирая слова. – Здесь муж – это лук, а жена – колчан. Из него ты берешь, и берешь, и берешь, и в конце он остается пустой. В моей стране наоборот. Мы есть оружие, мы – земля, мы даем жизнь и забираем. Сражаться для нас не всегда значит держать лук в руках, но мы решаем, куда полетит стрела».

— Мои стрелы сами решают, куда им лететь, – вздохнул Гашек, не вдаваясь в подробности.

Главарь коротко усмехнулся.

— Не переживай, скоро начнет получаться. А ближнему бою я тебя научу.

— Зачем тебе это?

— Просто мне так хочется. Приятно знать, что твой товарищ может сам за себя постоять. Нет нужды постоянно оглядываться.

— А-а, – немного расстроенно протянул Гашек. – Ну, да. – Он сглотнул, уцепившись взглядом за амбар, торчащий колтуном посреди двора. – А Итку тоже станешь учить?

— Если попросит, с удовольствием дам несколько уроков. К слову, ты ведь много старше нашей госпожи Тильбе, почему до сих пор не женился?

— Я об этом не думал. – Гашек пожал плечами. – Вернее, думал… То есть думали за меня. Господин, когда напивался сильнее обычного, был прямо-таки одержим идеей меня женить. – Он пнул носком сапога застывший комок навоза. Неприятно вспоминать о Войцехе. – Хотя у меня нет никакого имущества или дела, чтоб чесаться насчет потомства. А ты?

Между ударами сердца обветренное лицо главаря потемнело, состарившись. Его моложавый голос чуть-чуть надломился.

— Ее убили, – сказал он на выдохе. Поднял глаза, тлеющие угли. Гашеку стало не по себе. – Мать моей сестры велела сжечь Итку заживо, чтобы больше никому не пришло в голову помочь мне словом или делом. Что ж, урок усвоен как следует. Когда я вернусь домой, первым делом разворошу курган этой суки, разотру в труху ее гнилые кости и затолкаю в пасти щенкам. Но я отвлекся, прошу меня извинить! – Бруно снова улыбнулся, суеверно прикоснувшись к бусине в бороде. – Я женюсь после выборов. Мне нужен будет наследник.

Гашек прочистил горло. «Вот тебе объяснение необъяснимой жестокости, – думал он, видя перед собой отрезанную женскую голову. – Его достаточно?» Гашек сделал глубокий вдох, набираясь смелости. Когда Бруно отвлекся на ворчание буланого, произнес вполголоса:

— Ты незаконный. – Гашек ожидал чего угодно, но главарь на него и не взглянул. – Даже если не станет всех твоих родичей, земля отойдет владыке, пока он не решит, кому ее пожаловать. Господином тебе не стать.