Книга Первенцы, страница 53 – Дарья Чернышова

Этот человек подошел к столу и сделал услужливый жест – протянул сильную, тщательно отмытую от крови руку.

Приняв ее, Итка шагнула вниз.

Лезвие топора оцарапало Гашеку шею. Он разжал пальцы, сомкнутые на рукояти ножа, – все равно не успел бы его достать. Жить вдруг захотелось больше, чем умереть достойно.

Десятирукий опустил оружие.

— Что, испугался? – усмехнулся скоморох, заправляя топор за пояс. – Я еще и не так могу.

Гашек не стал ничего отвечать. У каждого из этих пятерых в руках или в ножнах по клинку. При таком раскладе даже острые когти Иткиной орлицы вряд ли могли чем-то помочь.

Сама Итка снова обрела дар речи.

— Вы кто такие?

И вздрогнула, когда человек с бусиной в седеющей бороде вдруг прижал ее руку к губам.

— Разумеется, не скоморохи, юная госпожа, – с иронией ответил он. – Мы – мастера других, позабытых искусств. Меня зовут Бруно, а это – он обвел «труппу» широким жестом – моя ханза. Ты, милая, уж прости мне мою фамильярность. Если бы не я, ты и не родилась бы вовсе.

Итка будто хотела возразить, но слова застряли у нее в горле. Гашек, присмотревшись к главарю как следует, окончательно убедился, что никогда раньше не встречался с этим человеком.

Тогда о чем это он говорит?

Бруно словно почуял взгляд и с едва заметной улыбкой обратился уже к Гашеку:

— Не нужно так переживать, это вредит сердцу. Ты же не хочешь умереть молодым, как старина Гельмут?

Он произнес это таким снисходительным тоном, что Гашек неожиданно для самого себя разозлился.

— Вы знаете, что его убили! – чересчур громко воскликнул он. – Вы сами допросили Войцеха!

Десятирукий, рыкнув, потянулся за топором. Темноволосая женщина жестом велела юнцу успокоиться и, обращаясь ко всем товарищам, сказала что-то на хаггедском языке. Тот, что показывал чудеса с монетами, кивнул, сплюнул на землю и растер плевок сапогом.

— Ты же вроде конюх, – равнодушно заметил он. – Ну так придержи сраных лошадей.

— Мой невоспитанный друг совершенно прав, – отпустив Итку, согласился Бруно. – Идем, поговорим в тепле и уюте, подальше от лишних ушей.

Десятирукий толкнул Гашека в спину. Избегая слишком оживленных улиц, их с Иткой сопроводили, как пойманных с поличным воров, к городским конюшням. Распорядитель, сделав большие глаза, приказал выдать путникам их лошадей. Вслед за Вечерницей и Красавицей помощники вывели из денника одного за другим пятерых стройных, поджарых буланых коней, похожих друг на друга, как близнецы. Гашек даже забылся, любуясь изяществом и статью черногривых жеребцов.

— Нравятся? – отрезвил его голос Мастер Иллюзий. – Мне тоже.

— Где вы их украли? – мрачно спросила Итка.

Бруно и огромный хаггедец, переглянувшись, расхохотались. Вторя им, мерзко хихикнул Десятирукий. Под этот смех все вместе рысью выехали за пределы Столицы.

Еще до заката они оказались у той самой придорожной корчмы, где Гашек и Итка провели прошлую ночь. Тучная хозяйка вышла на крыльцо с полным ведром овощных очистков.

— Бруно! – радостно воскликнула она, завидев верховых. – Давно ты с ребятами не заглядывал. – Узнав Итку и Гашека, женщина подняла брови. – А эти вроде только уехали. Новобранцы, что ли?

— Здравствуй, Эноля. – Мужчина улыбнулся, спешившись. – Можно и так сказать. Как там твой любимый хряк?