Книга Первенцы, страница 44 – Дарья Чернышова

— Погодите, – прервал его Гашек. – Я не помню, чтобы мою мать осматривал лекарь. Ей никто так и не помог. Она промучилась с неделю и умерла.

— Не помнишь, конечно, – ответил старик. – Во-первых – обрати-ка, Алеш, внимание, – когда речь идет о серьезной опасности для жизни больного, на время осмотра впечатлительные родственники должны покинуть помещение. Во-вторых, если не ошибаюсь, ты тогда говорил-то с трудом.

Пока он рассказывал, Алеш выпил уже две полных кружки эля. Гашек задумался. Кто его обманул? Матей, Драгаш Гроцка или собственная память?

Увидев пожилого портретиста в бронтской корчме, Гашек вновь мысленно перенесся в то далекое, страшное время, когда заболела мама. История Драгаша звучала стройно, потому что соотносилась с тем гнетущим чувством, которое он испытывал бесконечными ночами у постели умирающей. Казалось, тогда во всем мире остались только они вдвоем, и никто не хотел пробиться к ним, протянуть руку помощи, разогнать густую, тяжелую тьму.

— И Гельмут не отправлял вас с посланием? – наконец заговорила Итка. – Не давал вам рисунок Драгаша из Гроцки?

— Кого? А, художника, – вспомнил Матей. – Нет. Хотя он тоже там ошивался. Кажется, хотел развести Ройду на парадный портрет. Улетучился сразу, как только услышал, что у господина нет денег со мной расплатиться. Брат посоветовал взять кобылой – лошадка и вправду оказалась хороша. Ну, мы и сторговались.

Гашек в несколько глотков опустошил кружку очень крепкого эля – тот едва ли не царапал горло. Итка поставила локти на стол и прикрыла лицо ладонями. Стрельнула взглядом, как бы спрашивая: «И что дальше?» Ответа у Гашека не нашлось – все мысли улетучились. Остались только ощущения: невыносимое одиночество из прошлого и полная растерянность в настоящем.

— Я так понимаю, после смерти ее сожгли, – вдруг заговорил помрачневший Алеш.

Гашек молча кивнул. «Вместе с утварью и одеждой».

За стенкой неожиданно заплакал ребенок. Итка и подмастерье лекаря одновременно вскочили с мест.

— Опять приснилось что-то, – вздохнул Матей. – Ну, пойдемте, дети. Надо человеку помочь.

Алеш провел их в другую комнату, поменьше, где на коротенькой лавке, накрытой двумя козьими шкурами, сидел, поджав ноги, худощавый мальчик. Когда они вошли, он поднял голову; круглое лицо распухло от слез. Гашек сразу понял, что они с Алешем братья. Парень опустился на колени перед лавкой, взял плачущего мальчика за руки.

Итка села слева от ребенка, Матей – справа, Гашек остался стоять. Незнакомцы совсем не напугали мальчика. В его сонных глазах жила глубокая, безвременная печаль. Гашеку почудилось, будто он смотрит в отражение в беспокойной воде.

— Ну все, все, Еник, – закряхтел Матей, хлопая ребенка по спине. – Солнышко выпьет твои слезы.

— Где мама? – всхлипнул мальчик.

Алеш едва держался, чтобы не заплакать вместе с братом.

— Давай я расскажу твою любимую историю, – предложил старик, – а если станешь внимательно слушать, мама будет тобой довольна.

Еник утерся и закивал. Алеш, выдавив натянутую улыбку, погладил его по голове.

— Очень-очень давно, – смягчившимся голосом начал Матей, – может быть, на этом самом месте Матушка Земля родила огромных Первенцев. Долго бродили они по миру в поисках мудрости и славы – велики были Первенцы Земли, велики были и их желания. Матушка щедра, но на всех не хватало ее даров. Кому-то, – он протянул мальчику сушеную рыбку, – удавалось добыть самые ценные богатства, а кому-то, – старик вывернул пустой карман, – не доставалось совсем ничего. И вот озлобились Первенцы друг на друга, и самый жадный из них сказал: «Если я не буду владеть дарами, никто не будет ими владеть!»