Книга Первенцы, страница 103 – Дарья Чернышова

Этому человеку было что терять. Крепко сжимая надтреснутую рукоять вил, он весь дрожал, как мокрая псина. Гавкал тоже по-собачьи – не получалось разобрать ни одного слова из его угроз. Саттар и Танаис, похоже, не собирались тратить на него время: они резко взяли левее, чтобы пройти мимо на безопасном расстоянии. Гашек с дороги не свернул, думая: «Просто дурной батрак с вилами. Я могу его победить». Он ткнул конский бок пяткой, потянулся к ножнам на поясе.

И батрак превратился в «осла».

Танаис придержала сохатого, обернулась на крик, но больше ничего не предприняла – только нежно, по-матерински улыбнулась. Громила выругался по-хаггедски: такого ругательства, емкого и ядовитого, как змеиный укус, Гашек еще не слышал. Он вытер кровь о конский чепрак; рука отяжелела, словно окованная стальным браслетом. С лица Гашек теперь, верно, походил на человека, готового изречь глубокую мудрость, потому что разум наотрез отказывался работать. Веревка, тянувшая украденных лошадей, дернулась, когда они начали отставать. Гашек бессознательно подстегнул их. Хватит, закругляемся, пора отсюда бежать.

Обратный путь проделали молча, под недовольное ворчание коней и отрывистые звуки вечно бодрствующего леса. Почти у самого замка громила подъехал поближе, прокашлялся, издал неопределенный звук:

— Г-хм!

Но не произнес ни слова.

Гашек перебирал в пальцах нечесаную гриву. Саттар махнул рукой и предоставил его самому себе.

За время их отсутствия надо рвом вырос достаточно крепкий мост. Перетащив последнюю часть упакованного в немаленькую сумку груза, Бруно присел, чтобы перевести дух, и поприветствовал только кивком. Сохатых отпустили, наконец, восвояси; провожая их взглядом, Саттар с присвистом произнес пару фраз, обращенных к Танаис, и сделал неприличный жест, который она, кажется, не оценила.

Способность более-менее ясно мыслить вернулась к Гашеку, когда главарь попросил их с Куницей подготовить остальных коней: четко поставленная задача помогла собраться. Бруно же отвел в сторону мулов и вместе с хаггедцем принялся навьючивать тяжелые сумки.

— Что там у них?

— Плата, – с неохотой буркнул Куница, туговато затянув ремень под седлом, когда-то лежавшим на спине буланого красавца.

Гашек не стал допытываться, мало ли что. Об этом можно спросить кого-то другого. Куница быстро справился с конской сбруей и отошел подальше от воды вместе с Танаис, вполголоса с ней переговариваясь. Хаггедка посматривала в сторону замка и немногословно отвечала.

Когда Гашек почти закончил седлать последнюю кобылу, его вдруг замутило; схватившись за живот, он крепко зажмурился, надеясь остановить головокружение, и прислонился лбом к теплому чепраку.

— Кабанчика слегка недожарили, – сказал главарь, ободряюще стукнув Гашека по спине.

Его от этого едва не вырвало, но он смог изобразить улыбку. Переждав короткий приступ недомогания, расправил плечи и заметил движение по ту сторону моста: Немтырь, необъяснимо счастливый, исчезал за закрывающимися воротами. Гашек обернулся, вопросительно взглянув на Бруно.

— Он остается?

— Конечно, – сверкнув глазами, ответил главарь. – Теперь Немтырь – хранитель очага.

— И что это значит?

— Что у него нет больше других забот, кроме огня в этом очаге. Он сам так захотел, и я его понимаю. Рано или поздно приходит пора обрести дом, который станет твоим последним пристанищем.