Книга Близнецы. Том 1, страница 98 – Дарья Чернышова

Алеш пытался стоять. У него сами собой опускались веки, поэтому он глядел просто в пол.

— Кашпар слег, – заговорил Отто после продолжительного молчания. – Жар не спадает уже две ночи. Он выглядит так, будто умирает. Ты очень мне нужен, Алеш. Прошу, помоги ему. Я знаю, что ты перепробуешь все.

Алеш помял в кулаке деревянную пробку и несколько мгновений ни о чем не думал. Потом он поднял голову, посмотрел на Отто и кивнул.

До чего же она горячая, эта вода.

Модвин никогда не видел моря, но сомневался, что оно так прогревается даже в самые жаркие летние дни. Предполагалось, что наполненная до краев серебряная ванна, в которой растворили кучу нагосской соли, должна оказать эффект погружения на мифическое дно, где человек оставляет все свои недуги и всплывает рожденным заново.

По высоким бортам полз прозрачный пар. Снаружи серебряная поверхность блестела, как зеркало, и приходилось отводить глаза. Модвин немного стыдился потаенной радости от того, что в этой ванне придется лежать не ему.

Время от времени Освальду становилось лучше, и тогда он даже пытался ходить сам. Сегодня ему не было лучше. До ванны его несли. Баво, их семейный лекарь, лучший выпускник столичной академии тысяча сто двадцать какого-то года, размахивал руками, как плохой жонглер, и давал указания слугам, которые с предельной осторожностью погружали господина в соленую воду. Модвину казалось, они боятся обжечься.

Желтое лицо Освальда постепенно покрылось капельками пота. Баво промокнул его лоб чистым платком и понюхал проявившееся на ткани пятно влаги. Модвин поерзал в кресле, оттянув ворот рубашки. Душно здесь, неуютно и ужасно грустно. И ничем не помочь брату, кроме собственного присутствия. Модвин не мог представить, что чувствовал Освальд, но едва ли ему самому чье-нибудь присутствие принесло бы хоть малую толику облегчения.

Он вернулся к этой мысли, когда в комнату вошла Сикфара. Она встала на колени у высокого борта ванны, попробовала воду пальцем, стряхнула каплю и убрала с виска мужа черный локон слипшихся волос.

— Крепись, дорогой Освальд, – с нежностью в голосе произнесла Сикфара. – Нельзя умирать сегодня. В Вороньем Когте такой праздник.

Модвин нахмурился.

— Какой?

— А ты не слышал? Из Кирты весточка. Дети владыки умерли.

Она не шутила. О таких вещах не шутят. И все равно Модвин чувствовал себя так, будто его только что одурачил фокусник.

— К-как умерли? – заикаясь, выдавил он.

— Вроде бы утонули. Ютта что-то такое сказала твоей сестре.

— А она?

— Ну, что она. – Сикфара поджала губы. – Для нее это большая удача. У Тильбе теперь нет наследников, значит, не будет династии, не будет брака, не будет унии. Она получит свою войну.

Модвин сглотнул и, оттолкнувшись от подлокотников, встал с кресла. Оно со скрипом отъехало на полшага назад. Лекарь Баво тоже встрепенулся и вскочил с подоконника, на котором сидел, увлеченно царапая что-то в записной книжке. Модвин кивнул на спящего брата и сказал:

— Вытащите его оттуда.

Медикус сощурился.

— Но процедура еще…

— Господин Модвин велел прекратить. – Сикфара поднялась, отряхивая подол. – Заканчивай, Баво. Ты так сваришь его заживо.

Да уж, в Сааргете знают толк в изощренных убийствах. Но все это уже чересчур.

Модвин подождал, пока растворятся перед глазами пятна, и вырвался из комнатной духоты в коридорную полутьму. Ему плохо спалось с тех пор, как Освальд в первый раз потерял сознание. Их последний разговор продолжал гулким эхом звенеть в ушах. Модвин перебирал в голове редкие воспоминания о маме и никак не мог представить ее пьяной. На пьяных неприятно смотреть, они неприятно пахнут. Мама была красавицей и угощала его сладостями. От нее пахло жженым сахаром и чистым бельем.