Книга Близнецы. Том 1, страница 208 – Дарья Чернышова

Увидев у амбара Крынчика, счищающего навоз с подошвы размашистыми шарканьями и проклинающего все на свете, Модвин понял, что и здесь ничего хорошего не предвидится.

Он не ошибся.

— На запад, – буркнул хорунжий и указал пальцем направление, чем привлек внимание мирно воркующих у столовой Мышецких. – Почти все уезжают, я с братьями остаюсь. Только этот ваш гребаный умник, – выплюнул Крынчик последнее слово и перевел палец на здание, где располагалась лечебница, – всех людей у меня перетаскал. Тело Габора даже забрать не можем. Да и Вальтер говорил как-то, мол, хочет на погост за жильмовской мельницей. Тут же рукой подать. Уважить бы человека.

Кое-как справившись с дрожью в пальцах, Модвин почесал шею, выражая таким образом обеспокоенность, чтобы не пришлось выражать ее на словах.

— Они все еще лежат в бараке? – уточнил он самым серьезным тоном. – Просто так?

— Ну, не жрет же он их. Наверное.

Модвин очень надеялся, что Крынчик прав.

Хорунжий рассказал, что лекарь приставал по очереди ко всем, кто побывал тогда в контрабандистском лагере, и некоторых запихивал в нору, как барсук, не утруждая себя объяснением причин. Это было, в общем, очень в духе Баво и, конечно, совсем не нравилось воякам. Модвин вполне мог понять обе стороны, но важнее понять другое: что такое творится в этом жутком бараке, если стража едва не хватается за оружие, лишь бы остановить у входа своих же товарищей?

Люди Нагоски, назначенные лекарю в охранники, гавкались у закрытых дверей с ребятами Крынчика, недавно переданными под командование братьям Мышецким. «Вермарская уличная шпана, как и я, – говорил о них бывший командир. – Буду скучать по их легкому разгильдяйству». Прямо сейчас это их легкое разгильдяйство грозило тяжелыми последствиями, а Мышецкие, как назло, перед самым началом конфликта растворились между жилыми корпусами.

Крынчик вздохнул.

— Гетман велел мне покамест держаться подальше от своих старичков и уж тем более не раздавать им приказов. Попробуйте вы, господин.

— Угу, – отозвался Модвин и решительно направился к бараку.

Всего лишь несколько человек умудрились создать целое столпотворение у одностворчатой двери в деревянный барак. Среди осаждающих замешался один из казарменных лекарей и пара батрачек, рвущихся помочь мастеру Баво. Модвин подумал, что именно их будет проще всего растолкать, и протиснулся между женщинами, а потом широко развел руки и повернулся лицом к гудящей толпе.

— Я сам поговорю с мастером-лекарем, – громко объявил он, чувствуя на затылке колючие взгляды стражников и наблюдая вытягивающиеся лица собравшихся, – а вы пока просто… не шумите.

Они, вмиг проглотившие языки, продолжали смотреть на Модвина, пока одна из женщин, соображающая, видимо, быстрее остальных, не начала широко и тягуче открывать рот.

Но в это же самое время, уныло скрипнув, открылась и дверь барака. Изнутри высунулась рука в перчатке и раздался голос:

— Господин, заходите.

Женщина передумала возражать. Охрана расступилась, словно опасаясь, что перчатка укусит. Модвин выбрал самого рослого человека в толпе и глядел ему прямо в глаза, пока тот не сделал полшага назад, а потом осторожно выдохнул, сам себе кивнул и переступил порог.

К тусклому освещению предбанника пришлось пару мгновений привыкать.