Книга Близнецы. Том 1, страница 179 – Дарья Чернышова

Раздевшись до пояса, Модвин взял в руки нож, тщательно отмытый от крови, смочил в воде из клятого кувшина волосы, накрутил их на пальцы, потянул и отрезал под самый корень.

«Ну и ладно, – успокаивала себя Нерис. – Все равно с длинной косой не очень-то удобно в пути».

И разные говнюки вечно норовили вцепиться в нее грязными пальцами.

Жаль, конечно, что нельзя теперь будет заплести над виском тонкие косы, оставив с другой стороны распущенные локоны, как делают все иш’тарзы, когда идут в бой. То есть можно будет, но где-нибудь через полгода.

Нерис, откашляв горечь во рту, плюнула в ручей, плещущийся у копыт Имбиря, и увидела мельком свое непривычное отражение.

Ни одному хаггедцу, даже самому последнему отморозку, не пришло бы в голову так унизить женщину. Дома ее бы просто убили и потом похоронили с почестями. Хотя дома отсутствовал бы и повод для того дурацкого конфликта.

«Клятая Берстонь», – подумала Нерис.

Ручеек пробулькал ей что-то ужасно скользкое в ответ.

Каждый новый берстонский рассвет, впрочем, оказывался теплее и ласковее предыдущего. Здесь росло гораздо меньше лесов, чем в Хаггеде, и Нерис видела далеко. Они с Мескером двигались на северо-запад, ориентируясь на сияющую в небе, как звезда, вершину белой Гарнаталзбеты.

Это очень красивая страна, хоть и дикая. Нерис понравилось бы ею править. Она еще молода, и у нее много времени, чтобы научить берстонцев жить по-людски.

Только теперь они вряд ли захотят ее слушать. Хорошо бы хоть владыка Отто оказался таким, каким его описывала Ясинта, – мудрым и твердым в стремлении к вечному миру. Но у него сейчас горе, и очень большое горе. Такие вещи порой меняют людей.

Сама Ясинта долго приходила в себя после смерти мужа, силача Дершета из маленького племени на побережье. Нерис помнила о нем лишь то, что он был большим, как море, и обожал дочерей. Если бы человек мог задушить в себе опухоль, Дершет так и сделал бы, без сомнения, но болезнь избежала хватки его мускулистых рук. Она укусила один раз и сразу насмерть. Никто не успел подготовиться к тем похоронам.

Зерида замкнулась в себе и вместо слов выпускала лишь стрелы – хотя, если начистоту, она часто делает так до сих пор. Хесида, наоборот, просила и получала поддержку всей семьи, и в особенности совсем юной в ту пору Нерис. Ей не приходилось раньше видеть горе столь близко, и она переживала его, как собственное. Они с Хесидой за то время так сблизились, что стали друг другу роднее родных. Басти с ней должно быть уютно. Насколько может быть уютно в бегах.

Где она сейчас? Тепло ли ей, сыта ли, умыта? Нерис отпустила поводья и чуть-чуть выправила рубашку из-за пояса. Она давно перестала кормить грудью, но теперь все так налилось и болело, будто дома ее ждала целая орава младенцев.

«Тетя Сего жаловалась на грудь, – вспомнила вдруг Нерис. – Перед самой смертью».

Столько лет прошло, как не стало бабушкиной любимицы, а белая парча так и осталась лежать на плечах царицы. Горе Шакти никуда не ушло – она только привыкла носить его с достоинством. Танаис в этом на нее походила, а Нерис очень хотела быть похожей на них – но тогда, над телом тетки, рядом с которой лежала в люльке ее мертворожденная дочь, рыдала в три ручья и не могла успокоиться.