Книга Близнецы. Том 1, страница 171 – Дарья Чернышова

Модвину казалось, это очень важно – научиться сразу их между собой различать, чтобы ненароком не назвать одного именем другого. Он даже приложил усилие и запомнил, как зовут каждого из новобранцев, волею случая оказавшихся сегодня в его распоряжении. Он всмотрелся в их лица, знакомые и в то же время совсем чужие, и тихо спросил хорунжего:

— А где Радек?

— Котел вчера себе на ногу уронил, – со вздохом ответил Крынчик. – Ходить не может. Вальтер Жильма рвется вместо него ехать. Возьмете?

Модвин, замявшись под тяжелым взглядом седеющего Стмелика, молча кивнул.

— Господин! – звякнул вдруг со стороны хозяйственных построек немолодой женский голос.

Обернувшись, Модвин выставил вперед руки, чтобы замедлить летящую на него сухощавую батрачку с растрепанным пучком седых волос на затылке. Вильма поклонилась, подпрыгнула и взглянула на него с материнской нежностью, а Модвин понял, что у него на шее повисла целая куча отрезанных куриных лап.

Даже наедине с Сикфарой он никогда не испытывал такой оглушительной, всеобъемлющей неловкости.

Крынчик почесал нос, пытаясь спрятать улыбку. Ухер и Стмелик обменялись мрачными взглядами. Вильма опять присела в поклоне и убежала с чувством выполненного долга. Модвин ощущал себя Радеком Стужицей, накануне вылазки уронившим на ногу котел.

Он снял оберег через голову и аккуратно повесил на дверной косяк арсенала. Потом, стараясь сделать вид, что ни к кому в частности не обращается, произнес:

— Я предпочитаю щит.

Крынчик крякнул, а вместе с ним и кое-кто из новобранцев. Стмелик почесал полуседую бровь и тайком Модвину подмигнул. Ухер тоже усмехнулся и, позвав за собой товарища, пошел к конюшням.

Уже у ворот, как Модвин надеялся, о куриных лапах никто не вспоминал.

Ухер верхом на гривастой черной лошади первым преодолел сааргетский ров и повернул на юг. Рядом с Модвином ехал Крынчик, а сразу за ними – Габор, кривоносый новобранец, который тоже был у пустого кургана, и Вальтер из Жильмы. Остальные двигались следом в полном молчании, отчего Модвину казалось, что к его спине прилипла какая-нибудь грязь, а все уставились на нее и смотрят.

Потом, к счастью, они встретили двух девиц с плетеными туесками на плечах и ложно скромными выражениями на чистых лицах, и это подарило тему для бесед и шуток на внушительный отрезок пути. Крынчик как-то сразу помрачнел, и Модвин с трудом решился заговорить с ним:

— Я хотел спросить, – начал он, осторожно подбирая слова. – Что тебе снилось, когда ты… ну… не мог проснуться?

Крынчик смял в кулаке поводья и ответил коротко:

— Анька снилась.

— Кто это – Анька?

— Моя жена.

— Я не знал, что ты женат.

— Был.

— Вы развелись?

— Батраки такой дурью не маются. Умерла она.

— Как-то… рановато.

Крынчик опустил гладкий прыщавый подбородок и взглянул на Модвина исподлобья.

— Мне двадцать лет. Если по-хорошему, уже дети должны быть по пояс ростом.

Модвин тут же подумал о Сикфаре, произвел в голове несложные вычисления и понял, что в три года ребенок вряд ли будет ему по пояс ростом. Даже в этом, по меркам Крынчика, он умудрился сплоховать.

Остаток пути Модвин вполголоса обсуждал с Ухером и Стмеликом место, куда они направлялись: старый курган-палисад, временную крепостицу, огрызок прошедшей войны – обнесенный частоколом двор под присмотром деревянной башни на насыпном холме. Таких в свое время немало выросло вдоль восточной границы, но большинство сгорели и потом использовались в качестве братских могил.