Книга Близнецы. Том 1, страница 161 – Дарья Чернышова

«Это Еник у чумного костра. Мне надо к нему. И как можно скорее».

Дочка Гашека будто прочла его мысли. Она опустила взгляд, по-взрослому тяжело вздохнула, обняла рыдающую сестру и сказала:

— Пойдем, Адела.

Пока они не отошли на достаточное расстояние, Алеш держал руку в кармане куртки. Это помогало ему не смотреть им вслед.

«Кто, если не я?»

Гашек совсем притих, но Алеш знал, что он его услышит.

— Когда я подожгу дом, ты должен быть уже мертв.

— Не переживай. – Голос прозвучал сипло. – Буду. Передай владыке…

— Я помню. Все передам.

— Тогда прощай, мастер Алеш. Вспомни меня и Итку, когда увидишь опять свою хренову башню.

Он поправил на поясе ножны с кинжалом Ремеша Дубского. Там, за запертой дверью, другой кинжал оборвал еще одну жизнь.

«Прощай».

Пока Тавин затаптывал маленький костер, на вымершем хуторе разгорались еще несколько больших. Алеш старался держаться подальше от огня и от девочек, потому что в покрасневших глазах Аделы он видел отражение не только живого пламени, но и жгучего, исступленного гнева.

«Я обещал одно, а сделал другое. Ты еще слишком юна, чтобы понять почему».

Он велел остальным проверить сбрую и приготовиться к долгому галопу. Тавин постучал в землю носком сапога и со вздохом спросил:

— Кто берет в седла попутчиц?

— Я, – хором ответили Дубский и Савуш, потом переглянулись и молча разошлись к своим коням.

Гвардеец после драки еще немного прихрамывал на сломанную однажды ногу.

Затягивая на чалой подпруги, Алеш слышал отголоски горячего спора, ведущегося громким детским шепотом:

— Я не хочу туда! Он убил папу!

— Папу убила зараза. Не хнычь.

Судя по всему, спокойный голос рассудительной Ветты превозмог в итоге ропот Аделы. Девочки, молча приняв помощь взрослых, сели на коней и на вид держались в седлах увереннее Алеша.

«Мой отец не был конюхом. Наверное, мне простительно».

С другой стороны, Енику это никогда не мешало – он любил лошадей и верховую езду. Он вообще любил много странных штук. Может быть, из-за разницы в возрасте их с Алешем интересы пересекались крайне редко. Однако им всегда было о чем поговорить и, самое главное, о чем помолчать.

«Держись, брат. Я скоро буду».

Изо всех сил сжав кобыле бока, Алеш первым перешел в галоп.

Они оставили позади лес и холмы, промчались без остановки мимо досыпающих последние недели полей. Чем яснее Алеш узнавал знакомые места, тем ниже пригибался к черной гриве, стараясь заглушить навязчивые мысли свистом воздуха в ушах. Он бежал от своего страха и с каждым ударом копыт приближался к нему. Алеш закрывал глаза и видел брата, а когда открывал, видел притихшую, запуганную болезнью землю.

Чалая скакала так, словно ее в Тарде тоже кто-то ждал.

«Может, кто-то и ждет. Может, ты понимаешь меня лучше, чем кажется».

Исчез, растворился топот за спиной, смазались вокруг сизые тени. Сердце толкалось в груди, как глупая весенняя муха, и Алеш даже взял поводья в одну руку, чтобы крепко прижать к ребрам другую. Он вздрогнул от окрика:

— Мастер Алеш!

Подняв голову, он увидел на горизонте башню и вспомнил о Гашеке и Итке. А в шепоте весеннего ветра ему послышался шорох зеленого подола.

«Они подарили мне тебя, милая, а я их даже не поблагодарил».

У Алеша все еще жужжало в ушах, когда лошади пошли гораздо медленнее, а вместо топота копыт ритм шага стали задавать рваные выдохи запыхавшихся всадников. Башня нависла над ними отесанной глыбой и молча уставилась, как на незваных гостей. С замковых ворот рассматривала пришельцев мертвым железным взглядом волчья морда, и взгляд этот впервые в жизни напугал Алеша до мурашек.