Книга Близнецы. Том 1, страница 139 – Дарья Чернышова

— Я свое слово сказал. Мне этот план не нравится.

— Брось. Ты же сам говорил, что мечтаешь сровнять Гоздаву с землей.

— Ага, и чтобы нас потом за это не повесили.

— Не повесят, если Модвин станет владыкой. У нас будут свои пушки и будет чем из них стрелять. Перго сказал, ни одна крепость перед ними не выстоит. Все получится.

— Тогда стань моей женой.

Скрипнул стул. Ортрун очень тяжело вздохнула.

— Мы вместе много лет. У нас четверо детей. Я и есть твоя жена, Збинек. Угомонись.

— Наши дети – ублюдки.

— Мы это исправим. Сначала наденем на Модвина серебряный обруч.

— На тебе он смотрелся бы лучше, – заметил Гоздава после длинной паузы.

— Ты представляешь хотя бы, как он выглядит?

— Нет. Зато я сейчас смотрю на тебя.

— Так перестань смотреть. Подойди и возьми.

Стул опять скрипнул. Модвин бросил крысу так быстро, будто она собиралась его укусить.

Он понял вдруг, что на месте Збинека чувствовал бы себя неприятно. Много лет вместе, четверо детей, а Ортрун продолжает ему отказывать. Неужто правда боится колдовского проклятия, наложенного хаггедкой на сааргетских госпожей?

Модвин не мог найти иного объяснения. Еще Сикфара время от времени подливала масла в огонь, замечая: «Видишь, мне двадцать три года, и я вдова». Ортрун недавно исполнилось двадцать шесть. «Освальду тоже было двадцать шесть», – вспомнил Модвин, и ему стало холодно.

Несколько ночей он просыпался в поту, потому что брат приходил к нему и мрачно глядел исподлобья, а когда Модвин решался спросить, в чем дело, заливался истерическим хохотом.

Однажды утром Дивиш заметил на лице господина последствия дурного сна и предложил дружескую партию в «осла и батрака». Они сели играть в обеденном зале, расторопная служанка время от времени подливала им пряной медовой воды. В замке стояла необыкновенная тишина, и Модвин, сосредоточенно высчитывая, какие карты должны оказаться у управляющего на руках, спросил:

— А где Ортрун?

— Вчера еще уехала с гетманом на пир в Хореву.

Модвин необъяснимо занервничал и чуть не выложил карту, которую намеревался приберечь.

— А ты отправил письмо?

— Конечно, господин. Сразу же.

— Хорошо. – Ход управляющего «старухой» навел на неожиданную мысль. – Дивиш, а ты знаешь какого-нибудь… кого-то по имени Горушка?

— Нет, таких не знаю. А зачем вам?

— Я… э-э… в лагере слышал от новобранцев одну историю…

— А, так это, наверное, про Горуна из Жильмы. Был такой местный дурачок.

— Расскажи мне про этого Горуна.

— Сын мельника он был вроде. Уехал на войну бесстрашный, а вернулся безумный. В лесу по полгода жил, народ пугал – ну, тех, кто по грибы да ягоды. Сгинул уже давно, все и позабыли.

— А когда он…

Модвин не закончил фразу и, едва завидев на пороге раскрасневшуюся Ютту, понял, что партию им с Дивишем тоже не доиграть.

— Не знаешь, где Баво? – громко спросила она мужа через весь зал.

— А что такое?

— Крынчику плохо.

У Модвина вспотела шея. Он заново перевязал хвост и уже на ходу вытер лицо рукавом. У людей Гоздавы в казармах есть свои лекари, и довольно много. Если позвали Баво, значит, они не справились. А Крынчик хоть и сдал, вероятно, Модвина сестре, все-таки оставался единственным из хорунжих, к которому он по какой-то причине не побоялся обратиться.

Сказать, что в казармах очень удивились появлению господина, – не сказать ничего. Старший Мышецкий вылупил на него глаза на входе и, не переставая жевать, указал пальцем на одну из комнат верхнего этажа, когда Модвин спросил, где ему найти Крынчика. У подножия лестницы на него не глядя нагавкал широкоплечий рядовой, которого потом тут же обступили товарищи и, в свою очередь, принялись гавкать уже на здоровяка. Модвин видел это сверху и испытывал зуд в области живота.