Книга Лут, страница 116 – Евгения Ульяничева

Сполз по ней он самостоятельно, шерл отпустил его. Черный облюдок все еще был на ногах. Смотрел на него, щерился.

Он даже не пытался танцевать. Не умел, некому учить было, все взрослые ушли, умерли. Ему тоже следовало присоединиться к общей стае.

Эуфония молча вытянул из-за спины дикту и пошел на Третьего. К Луту голос. Он проломит голову гаденышу своими руками. Тяжелая, оснащенная кольцами и покрытая резьбой, именная дикта лениво рубанула воздух, задев Третьего самым концом. Облюдок успел отшатнуться и покачнулся, когда его ткнули в висок. Волосы лежали на спине, как мертвые водоросли, а желтоглазый надвигался.

Юга отступал, напряженно следя глазами за действиями Второго.

Он не обольщался на счет оружия. Странная бледная палка, он чуял, могла порубить его в капусту, в костяную пыль растереть. Вот у него самого против ничего не было, кроме шерла. Но хотя бы увести. Отманить подальше от Выпь, а там уже попытаться…

Они вступили в хрустальный круг коробов. Юга неуважительно скакнул через один, спасаясь от длинного выпада, и вскрикнул, когда шест задел его волосы. Поймал, точно пятерня, рванул — и приложил лицом о хрусталь.

* * *

— Что тебе не сиделось, поганый мальчишка? — Эуфония положил оружие на хрусталь, наклонился, без страха ухватил парня за волосы.

Примерился, намереваясь хорошенько ударить лбом об угол ближнего гроба. Проломить череп, запереть в хрустале. Храбрый, но глупый. Как все Третьи. Лишний, воняющий сладкой пагубой, паточным озером.

Откуда он только взялся?

И зачем Второй вообще притащил его с собой?

— Он мой друг, — сказали ему в спину.

Эуфония резко обернулся.

Выпь часто моргал. Глаза его болезненно слезились. От него пахло кровью и жаром, от шейных браслетов остались два тонких следка незагорелой кожи.

— Оставь его.

— Хорошо, — подумав, Эуфония кивнул, — тогда убей его сам. Твое право.

— Нет. Я не убиваю друзей.

— Он не твой друг. Вторые и Третьи не сочетаются.

— Оставь его, — повторил Второй.

Что-то было с его освобожденным голосом. Что-то не так. Эуфония медленно перехватил обмякшего Третьего, ласково положил руку ему на макушку, второй обхватил подбородок.

— Не надо, Выпь. Иначе я твоему другу шею сверну. При всей замечательной регенерации Третьих, ему это мало поможет.

Выпь прикрыл глаза, будто ему было тошно глядеть на весь белый мир и на Эуфонию — в частности.

— Моего. Друга. Отпусти, — произнес монотонно.

Эуфония понял, что стоит, послушно выпустив Третьего. Его давно ничего не удивляло. И не пугало.

— Ловко, — Эуфония смерил взглядом расстояние до дикты.

Руку протянуть.

Выпь, к сожалению, этот его взгляд перехватил и понял. Длинно шагнул, мощно ударил плечом в плечо, отбрасывая от Третьего.

Схватил чужую дикту и выронил, словно обжегшись. Задохнулся от боли. Эуфония рассмеялся понимающе, подмигнул.

— До этой главы не дошел, так? Каждая дикта уникальна. Смотри. — Выдернул из изгороди первую попавшуюся, новородку, бросил Второму. Тот поймал, экономно двинув рукой. — От своего рождения это просто-напросто гладкий белый шест. Ты сам покрываешь его резьбой, где каждая черта — слово, каждый узор — твоя собственная история. Если тебе нечего сказать, если жизнь твоя пуста, дикты не получится.

— А кольца? Для чего кольца?

— Вот для этого, — улыбнулся Глашатай и ударил.