Книга Сиаль, страница 73 – Евгения Ульяничева

— Тяжко? – спросил Юга с короткой усмешкой.

Шлема ему не досталось – на такую массу волос ни один рассчитан не был.

Только глаза прикрыли узкой плотной конструкцией из стекла, кожи и камня.

Выпь глянул в ответ так, что Юга запрокинул голову и устало рассмеялся.

— В Провал полезешь? – хмуро спросил Выпь, чуя близость глубокой воды.

— Полез бы, да некогда. Нам еще через угодья нако проскочить суметь, а там уже и… Корабелла эта поджидать должна.

— Ты встречался с нако?

— Ай, а по мне не видно?

— Не встречался, – заключил Выпь, разминая шею.

Юга невольно остановился взглядом на полосах ошейника. Попадались ему любители затянуть в веревки и цепи, в упряжь упрятать да так и пользовать. Даже Юга с его отчаянным умением такие вещи непросто давались.

Но на его спутнике – нескладном, неладном – фильтры смотрелись… как едва дозволенное. Выпь перехватил взгляд, неверно истолковал и стянул ворот куртки.

Юга мысленно отвесил себе затрещину и торопливо спросил:

— А ты видел ее, что ли?

— Ага.

— Заметно, – не сдержался Юга.

О нако он был наслышан от частых гостей – сдавленным шепотком на ухо, злой сказкой на грядущее бессонье.

Цепь мертвой тяжестью туго лежала на волосах, холодила спину, давила шею. Настроения это не улучшало. Для бодрости, для скорости разделили на двоих непрозрачный напиток из странной светлой банки, врученной тем же Гаером из той же сумки. Горький – почти до тошноты.

Немного отдохнули, сидя бок о бок и в обоюдно спетом молчании наблюдая расцветающий, набирающий краски Полог.

Выпь одолевали дурные предчувствия. Почти как тогда, на черной улице Черного Городца. Накатывало волнами. Чередой. Страх. Неуверенность. Сомнения. Безнадежность. Снова страх. Но вслух делиться опасался: с Юга сталось бы жестко высмеять.

Осторожно посматривал. Юга явно тяготился свежей цепью в волосах, непривычным, неприличным ему, свободой любимому, украшению. Не жаловался, только морщился изредка. Зеленые бусы на открытой шее горели в такт глубокому огню на дне глаз.

— Не мерзнешь?

— Не твоя забота, – привычно огрызнулся Юга, но тут же, виновато вздохнув, извинительно толкнул в бок. – Привычка, чтоб ее. А что, согреешь?

— Ага. Куртку могу дать.

— Ах, пастух, ты меня разочаровываешь…

Далеко, на краю видения, прошли спиценоги.

— Пора.

Выпь направился к своему тахи, но Юга опередил его одним прыжком:

— Ну, чего уставился? Моего возьми, я его укатал до серой смирности, теперь без интереса.

Выпь растерянно кивнул.

— Спасибо.

Юга лишь рассмеялся, седлая брыкливого чужого скакуна.

Всего пути, по словам вердо, было меньше длины, если быстро и без лишних остановок. Ближе, к Городцам и станам, корабеллу Гаер не подводил, берег от любопытных глаз. И то, сказать, едва ли чем правым промышлял, с такой-то внешностью и речами. Особых для разгона предусмотрительно накачали чем-то тонизирующим, те едва не звенели от резвой силы.

Проносились мимо Провалов; уходили за спину каменные деревья, отягощенные зрелыми плодами цветного и прозрачного стекла; равнодушно не замечали путников пасущиеся тяжелобокие кармины; раза два вдогон пускались пыльники, да отставали почти сразу же.

Юга про себя радовался сноровке Выпь в ориентировании на местности – тот держал путь в голове, твердо представлял направление, точно знал место прибытия. Сам он, стыдно сказать, заблудился бы очень скоро и качественно.