Книга Сиаль, страница 71 – Евгения Ульяничева

— Вот и славно. – Гаер хлопнул парней по спинам. – Не раскисать, дел по горло. Ха, кто знает, может, свидитесь еще.

Ему, честно признаться, ребята были симпатичны, но чудом подвернувшаяся личинка корабеллы в лице лысой девчонки изящно дополняла этот куш.

И уже скоро она будет исключительно его правом.

* * *

После того, что произошло… Точнее, о том произошедшем они не разговаривали.

Было и было. Случилось так случилось.

Все.

У Выпь скребло на сердце и в горле, так хотелось сказать нужное, вытянуть – хоть что-то.

А с другой стороны, в висках начинало звенеть и колко леденеть от страха, стоило вспомнить, стоило лишь вообразить себе – себя.

Юга внешне не переменился нисколько, лишь волосы стали гуще и длиннее. И живее. Теперь совершенно точно – и оба со смешанным чувством были вынуждены это признать.

— С этим надо что-то делать, – сказал Выпь, когда коса обвила ему руку и едва не выдернула плечо.

— Рявкни на них, не стесняйся. – Юга без жалости стянул волосы как можно туже, переплел.

— Они твои. Ты и воспитывай.

— Ай, думаешь, будут слушаться?

— Будут, – тяжело припечатал Выпь.

Он был уверен: имей волосы глаза, они глядели бы на него с лютой злобой. Перспектива оказаться удавленным во сне не радовала. Выпь не обольщался по поводу их способности покрывать расстояние – от одной стены до другой они растекались с поразительной, ужасной скоростью.

Слова, прежде ему неведомые, вспыхивали в голове, точно твари Провала в темноте, сами оказывались на языке. Выпь понимал их значение и знал, что это открылось ему после короткой смерти, им пережитой.

— Это потому, что ты Второй, – объяснял Гаер, и Выпь хотелось проехаться на тахи по его разноцветным глазам.

— Это потому, что ты Третий, – смеялся Гаер, и Юга мечталось подвесить его на своих косах, как не-людь.

— Вы привыкнете друг к другу, научитесь сосуществовать вместе, и они привыкнут тоже. У шерла не будет иного пути.

— Ох, «иного пути»! – раздраженно щелкнул языком Юга, закатывая глаза.

Иногда Гаер срывался на высокопарный стиль, и это то смешило, то раздражало его.

Но веселый маркировщик с рыжими волосами и цветными лентами, пропечатанными на коже предплечий, был на их стороне. Собирались быстро.

Выпь больше не вернулся под сень Дома, где умер и возродился в самый первый раз. Тиа Плюм-Бум Юга ни о чем не спрашивала и ничего не требовала, просто обняла на прощание, стиснув куда опытнее Серебрянки, хлопнула по заднице и пожелала обоим удачи. Куда бы ни занесло.

Касьян напоследок, на подарок, показал Выпь тройку коронных приемов (выламывающих челюсти вместе с коронками) и просил по возможности их в беседе не употреблять.

— Ты парень хороший, способный. – Касьян, глядя на шейные обручи, невольно тер ладонью кадык. – Все рады будут в семью взять. Да только ты сам нестайный, одиночкой так и промаешься… Парень твой тоже небесталанный, да больно жгучий, себя не любит и других не жалует, не жалеет. Тебе решать, вместе идти или разойтись.

У султаны, Тысячеглазой, Выпь тоже больше не появился. За овдо переживал, но уходить следовало без промедления.

Про другой Хом Гаер объяснил так:

— Хом Кинтары к странникам привычен, Князь местный вас не спросит, не упрекнет. Главное – не светитесь, голосом или волосами. В Лут особо не заглядывайте. Схоронитесь где-нибудь, через пару месяцев я вас отыщу. Да, важное: с Ивановыми, людьми с Востока, не пейте, дружбы с ними не водите.