Книга Вопреки всему. Том 1, страница 142 – Владимир Сухинин

Сел в углу, скрестив ноги по-турецки, и обратился к Шизе, к моей дочке-симбионту, полной тайн и загадок:

— Сможешь погрузить меня в транс, дочка? И что-нибудь установить из баз?

Она выслушала меня и с легкой усмешкой, в которой сквозила смесь жалости и снисходительности, ответила:

— Могу установить базы языков дикарей.

Я удивленно поднял брови, не понимая, что она имеет в виду.

— Зачем мне язык дикарей? – спросил я, стараясь скрыть свое недоумение.

— Это английский, французский, немецкий и испанский языки общения, – ответила она, перечисляя языки с таким спокойствием, будто речь шла о чем-то обыденном. – Еще могу китайский и хинди.

Я нахмурился, не понимая, почему эти языки она называет дикарскими.

— Почему эти языки у тебя считаются дикарскими? – спросил я, чувствуя, что за ее словами скрывается нечто большее, чем просто насмешка.

Она усмехнулась и голосом, полным наигранного трагизма, словно она приоткрыла завесу тайны, произнесла:

— Потому что Земля – это дикая планета, – сказала она, и ее слова эхом разнеслись по моей голове, оставляя за собой ощущение чего-то мрачного и далекого. После ее слов моя родная Земля показалась мне чужой, дикой, и возникло чувство неприязни к ней.

Атмосфера камеры начинала давить на психику.

Незаметно я стал терять связь с реальностью. Мое сознание как бы воспарило над телом, я перестал его ощущать и плыл в хаосе мироздания, слов и понятий. Уже через некоторое время я перестал понимать, кто я и где я.

На вечернюю поверку я не встал. Охранник, заглянувший в камеру, усмехнулся и крикнул:

— Тут зек, которого привела начмед, уснул сидя. Будить его?

— Нет, пусть сидит, главное – он на месте. Приказали с ним обращаться по закону.

Утром заключенный продолжал сидеть в той же позе, не шевелясь. Пайку, что доставили вечером из больнички, он не тронул. При смене караула новый старший смены велел открыть двери камеры. Он подошел к заключенному и толкнул его ногой.

— Эй, ты совсем страх потерял? – спросил он, но заключенный не ответил. Его тело словно окаменело. Старший смены забеспокоился. – А он вообще жив? – спросил он.

Прежняя смена смотрела на заключенного с заметным страхом. Старший пощупал его лоб и приложил руку к шее.

— Холодный совсем, как труп, но пульс бьется, только редко.

— Я его принимать не буду, – ответил старший новой смены. – Вызывай врача, и пусть его осмотрят, не хватало еще, чтобы он подох в мою смену. – Старший сменяемого караула кивнул, обернулся и приказал:

— Живо доложи в оперчасть дежурному о происшествии и вызывай сюда врача.

Весть о том, что в ШИЗО умирает осужденный, быстро дошла до начальника колонии.

— Кто? – испытывая внутренний страх, спросил он у дежурного по колонии.

— Осужденный Глухов, товарищ полковник.

Начальник колонии выматерился и приказал:

— Врача к нему быстро!

— Начмед уже там, товарищ полковник.

— Переведите его в лазарет, и пусть примут все меры, чтобы он не умер… Хотя… Если что, сам виноват, – подумав, произнес полковник. – Как с ним обращались в ШИЗО, били?

— Разбираемся, товарищ полковник.

— Разбираются они… Если били, то пусть врач осмотрит и зафиксирует все как падение. Потерял сознание, упал и получил ссадины и синяки.

— Понял, товарищ полковник, разрешите выполнять.

— Выполняй, – кивнул начальник колонии, а сам связался по телефону со штрафным изолятором. – Полковник Евдокимов, – произнес в телефонную трубку полковник.