Книга Вопреки всему. Том 2, страница 124 – Владимир Сухинин

— А ты умеешь уговаривать, Евгений Маркович. – Он забрал и спрятал деньги. – Твои будут придерживаться этой версии? – спросил он.

— Да, и бандиты тоже, они из банды Шавло Батумского.

— Знаю я такого вора в законе, он поставлен ворами смотрящим за городом. Крысятничество не простит. Ладно, бывай, Евгений Маркович. Когда на рыбалку пригласишь?

— Как лед станет, пойдем, Миша, на подледный лов.

Вечером у себя в кабинете полковник вручил всем участвовавшим в операции конверты.

— Спасибо, сынки, за помощь. И жизнь спасли человеку, и честь мундира отстояли. Родина вас не забыла, вот, получите.

Его поблагодарили, и позже, посмотрев в конверты, нашли там по пять тысяч рублей. Такая же сумма компенсации была передана Светлане Алексеевне вместе с драгоценностями, изъятыми у бандитов. Командиру полка Евдокимов завез его долю домой, и все остались довольны сотрудничеством.

Это дело не прогремело на всю округу. Как я узнал позже, бандитов осудили быстро, по их же признательным показаниям. Пятеро получили по пять лет, а главарь – шесть. Все закончилось, как будто ничего и не было.

Светлана, пережив эту бурю, снова обрела покой. Премия от Хозяина и возвращенные украшения словно теплый солнечный луч согрели ее душу. Но в глубине сердца осталась тень, которая не давала ей покоя. Ее чувства женщины были оскорблены, и она искала утешения в моих объятиях.

Роман Маркович Розенблад, не желая искушать судьбу, отправился в Израиль, следуя за своим племянником. Его действия были решительными и быстрыми. Он тепло распрощался со Светланой, передал привет мне, поблагодарил за то, что в деле бандитов не фигурировал ни он, ни его племянник. Слова прощания были трогательными, но в них сквозила горечь расставания с прошлым, которое, казалось, навсегда осталось в Нижнем Тагиле.

А мои будни продолжали течь однообразно, как серая река под пасмурным небом Нижнего Тагила. Дым из заводских труб, словно призраки прошлого, окутывал город, напоминая о том, что даже в самых спокойных моментах всегда таится нечто тревожное.

* * *

Через полгода однообразных будней меня позвал на разговор Ингуш. Был вечер, я пришел из клуба, где приводил в порядок агитационные плакаты – «На свободу с чистой совестью», «Отблагодарим Родину ударным трудом» и все в таком духе. Мне передал его слова Боцман. Я подошел к его кровати, и он указал сесть на другую кровать рядом с ним.

— Ты мне должен. Помнишь? – спросил он прямо, глядя мне в глаза. Я не стал отводить взгляд и ответил:

— Да, помню. Что от меня требуется?

— Требуется написать душевную песню, Фокусник, про маму. Такую, чтобы за душу брало.

— М-м-м, хорошо, – неуверенно ответил я. – Сколько у меня времени?

— Семь дней, через неделю у мамы день рождения, восемьдесят лет. Она приедет меня навестить, и будет концерт. На нем будут приглашенные родственники осужденных. Я хочу маме сделать подарок. Она меня одна растила, воспитывала. А я шакал неблагодарный. – Ингуш отвел взгляд.

— Всякое в жизни бывает… – попытался я его успокоить и осознал, какой срок он мне определил. – Ингуш, семь дней – это нереально…

Он жестко на меня посмотрел:

— Я не спрашивал, сколько у меня времени, чтобы тебе помочь, Фокусник, я просто сделал, как меня попросили. Ты сам сказал, что будешь должен, я тебя за язык не тянул.