Книга Песня скорпионов, страница 77 – Алексей Щербаков, Елена Прудникова, Юрий Нерсесов

— Обслуживание?! — удивился один из пришедших. — Если бы кружки разносили девки с вот такими сиськами, как в Хинтерланде на празднике урожая, можно бы и приплатить, но не за тебя же?

— Если дорого, валите в свою рыгаловку! — предложили сзади.

На пороге расплылся в злорадной ухмылке вожак чёрнопартизанского ревсомола Куштрим Кондоле. И не один — рядом лыбились четверо дружинников из спортклуба, все с битами для игры в плакету. Удобнейшая штука для драки: оружием не считается, а убить или покалечить можно запросто.

— Вы же её закрыли! — возмутился ценитель хинтерландских барменш.

— Катитесь в другие районы, там ещё остались, — Младший Кондоле явно накатил с утра чего-то покрепче пива и откровенно нарывался. — Тут заведение для приличных людей!

— Так для людей же, а не для обезьян, — уточнил Горан, оценивая ситуацию. Трое с голыми руками против пятерых с битами. И это если ещё труженик пивной стойки не присоединится. Но не уходить же оплёванными?

— Ты кого назвал обезьяной? — прошипел один из дружинников, перехватывая биту поудобнее.

— Тебя! — заверил шахтёр, одновременно высматривая по сторонам: чем в случае чего можно огреть ревсомольского ублюдка. Стулья, пожалуй, подойдут! — Почему под землю не спускаешься? Язык в штрек не влезает — или хвост?

Драгомир подошёл как раз, чтобы услышать эти слова, и с тоской понял: сейчас начнётся! У входа стояла здоровенная метла, бригадир успел её схватить и от души врезал по руке чернокожего, замахнувшегося на брата. Горановские друзья схватили по стулу, кто-то завопил: «Наших бьют!», с площади понеслись дружинники с битами, стражи закона с дубинками и работяги с чем попало. Через секунду на подступах к пивнухе махались уже все.

В окно влетела мусорная урна — брызнули стёкла, раздался вопль порезанного. Драго увидел: брат сшибает противника стулом, тот летит на второго, а сзади Куштрим поднимает биту… Удары прилетели почти одновременно. Шахтёр упал на стол лицом вниз, кровь из разбитой головы хлынула на белую скатерть. Сын директора отлетел к стенке и сполз по ней, закрывая руками сломанный нос. Кто-то взвыл, получив по башке бутылкой. В такт вою грохнули клавиши пианино — на них шмякнулась увесистая туша бармена. А в самый разгар веселья в разгромленную пивную наконец прорвались милиционеры.

Кабы не цвет кожи, с судьи, который решал судьбу участников битвы в пивной, можно было писать икону Бога-Отца. Одна седая борода чего стоила! И пронзительный взгляд, проникающий в самые тёмные уголки душ грешников — в настоящий момент Драгомира Рудого, двоих приятелей его брата и ещё пятерых шахтёров, влезших в потасовку позднее (сам брательник лежал на больничной койке с разбитой головой и потому отсутствовал). Адвокат, которого угледобытчики наняли вскладчину, боялся судьи до одури, а потому возражал ему редко и робко.

Справедливость вершителя правосудия сомнений не вызывала — он никаким боком не являлся родственником семьи Кондоле, а всего лишь одноклассником и другом детства городского головы. К тому же, вместе с шахтёрами на скамье подсудимых восседал один из дружинников. С него чтение приговора и началось. Точнее, обличительная речь, воистину достойная создателя всего сущего!

— Активист Ревсомола и помощник милиции должен служить примером нашей молодёжи! — гремело из судейского кресла. — Если даже нарушитель общественного порядка вас оскорбил, следовало его задержать или вызвать патруль, но не вступать в перебранку, и тем более не замахиваться. Приговариваю вас к штрафу в сто донеров. Надеюсь, что товарищи накажут вас не менее сурово.