Книга Вторая жена дракона. Первая живет в зеркале, страница 111 – Виолетта Вейл

Дарена я нашла в библиотеке. Он сидел у окна с хозяйственными отчетами. На соседнем кресле лежала куртка.

— Ты куда-то собираешься?

— На северный мост.

Я посмотрела на часы.

— Сейчас?

— Рабочие нашли трещину в опоре.

— В какой?

Он назвал опору.

Я нахмурилась.

— В той самой?

Дарен поднял взгляд.

— Не начинай.

— Я год назад сказала, что крепление слишком близко к краю.

— Это другая сторона.

— Точно?

— Я специально проверил.

— Жаль.

— Почему?

— Уже собиралась насладиться собственной правотой.

Он улыбнулся.

Я положила письмо перед ним.

Дарен увидел печать, и лицо его сразу стало серьезным.

— Пришло?

— Да.

Он не взял конверт, сначала посмотрел на меня.

— Ты прочитала?

— Конечно.

— И?

Я села напротив.

— Расследование закрыто.

— Это видно по толщине.

— Хочешь короткую версию?

— Да.

— Ты не убийца.

Дарен тихо выдохнул. Не так, как человек, только что узнавший результат, а скорее как тот, кто наконец увидел официальную точку в давно законченном предложении.

— А длинную?

— Твою ошибку при разрушении активной конструкции признали. Умысла не было. Основная ответственность за незарегистрированную систему и нарушение правил экспериментов лежит на Эвелине как на разработчике.

Он взял письмо, пробежал глазами несколько строк и закрыл его.

— И все?

— Нет. Там еще одиннадцать страниц.

— Я не об этом.

Я поняла.

— Все.

Дарен посмотрел в окно.

— Странно.

— Что?

— Я думал, почувствую больше.

— Облегчение?

— Наверное.

— А что чувствуешь?

Он немного подумал.

— Что это было очень давно.

Я улыбнулась.

— Год назад ты говорил о той ночи так, будто она случилась вчера.

— Знаю.

Он снова посмотрел на письмо.

— Теперь не могу.

— Это хорошо.

Дарен поднял бровь.

— Ты разрешаешь?

— В этот раз — да.

Он положил документ на стол.

— Что будет с материалами?

— Архив палаты оставит полную техническую копию. Доступ получат только специалисты и исследователи с разрешением.

— Имя Мины?

— В публичной части его не будет.

Дарен кивнул.

Мина все-таки дала два письменных показания. В столицу не поехала и на слушаниях не выступала.

Когда палата прислала ей приглашение, она ответила:

«Я согласилась на техническое использование моих медицинских данных. На повторное публичное переживание опыта — нет».

Палата приняла ее отказ без давления.

Для меня это было не менее важным итогом, чем заключение о смерти Эвелины.

После расследования изменили правила работы с зеркальной памятью.

Контур, способный передавать записанный материал человеку, теперь требовалось регистрировать отдельно от обычного зеркала хранения.

Обратная передача допускалась только после прямого подтверждения носителя на каждый сеанс.

Статусные якоря — родовые, брачные, должностные — запретили считать автоматическим согласием.

И наконец записали самое очевидное: согласие на один фрагмент не означает согласия на полный перенос личности.

Ардис сказал, что человечеству понадобилось слишком много бумаг, чтобы сформулировать простую мысль.

Я ответила, что официально записанные простые мысли иногда спасают людей именно потому, что их уже нельзя истолковать как-нибудь иначе.

Он согласился.

Потом три дня жаловался, что я использую его же методы против него.

— Ты хочешь оставить письмо здесь? — спросил Дарен.

— Нет.

— В архив?

— Да.

— В раздел Эвелины?