Книга Непорочная невеста Лорда Тьмы, страница 82 – Таня Акентьева, Таня Ром

— Милорд, роды — не мужское дело. Вам лучше подождать снаружи. Мы позовём, когда всё закончится.

— Я не уйду, — его голос прозвучал твёрдо, как сталь. — Я обещал Элис, что буду рядом. И я сдержу своё слово.

Повитуха хотела возразить, но я перебила:

— Пусть останется. Он нужен мне.

Марта вздохнула, но спорить не стала. Дариус подошёл к кровати, сел рядом и взял меня за руку.

— Я здесь, — прошептал он, глядя мне в глаза. — Я с тобой.

А затем началось…

Я не буду описывать часы, что последовали за этим, во всех подробностях. Боль была… огромной. Всепоглощающей. Временами мне казалось, что я разрываюсь на части, что моё тело больше не принадлежит мне, что я никогда не смогу выдержать эту пытку. Я кричала, сжимала руку Дариуса до хруста, проклинала всё на свете — и его, и себя, и эту чёртову Тьму, которая, казалось, ничем не могла помочь.

Но Дариус был рядом. Он не отводил взгляда и не отпускал мою руку. Мужчина шептал слова, которые я едва разбирала сквозь пелену боли, но которые каким-то образом доходили до моего сознания. «Ты справишься». «Ты сильная». «Я люблю тебя». «Я здесь»…

Тьма внутри меня тоже не спала. Она пульсировала, обволакивала, словно пыталась смягчить боль. Я чувствовала, как она струится по моим венам, достигает живота и окутывает ребёнка. Тьма не могла убрать боль полностью, но делала её… терпимой? Нет, не то слово. Скорее, она давала мне силы терпеть. Напоминала, что я — не просто смертная женщина, рожающая в муках. Я — носительница древней силы, равная мужу, хозяйка своей судьбы.

Госпожа Марта командовала, Мэгги подавала воду и полотенца, миссис Гримшоу что-то шептала — молитвы или заговоры, я не разбирала. Время потеряло смысл. Мне казалось, что прошла вечность, когда наконец раздался крик.

Требовательный крик новорождённого.

— Девочка, — выдохнула госпожа Марта, и в её голосе прозвучала неподдельная радость. — Здоровая, крепкая девочка…

Я обессиленно рухнула на подушки. Боль отступала, сменяясь странной пустотой и огромной, всепоглощающей усталостью. Но сквозь эту усталость пробивалось другое чувство — облегчение, смешанное с нетерпением. Я хотела увидеть её. Нашу дочь.

Повитуха быстро обтёрла малышку, завернула в мягкую ткань и протянула мне. Я взяла свёрток дрожащими руками, боясь уронить, боясь сделать что-то не так. Но когда я заглянула в крошечное личико, все страхи исчезли.

Она была прекрасна.

Крошечная, сморщенная, с пушком светлых волос на макушке. Мои волосы, поняла я с замиранием сердца. Она хмурилась, недовольная тем, что её вытащили из тёплого, уютного места в холодный, шумный мир. Её кулачки были сжаты, губки поджаты, и вся она казалась воплощением возмущения.

Я рассмеялась — тихо, сквозь слёзы.

— Привет, маленькая, — прошептала я. — Я твоя мама.

Малышка открыла глаза.

И я ахнула.

Они были серебряными.

— Дариус, — позвала я, не отрывая взгляда от дочери. — Посмотри на неё.

Дариус сидел рядом, всё ещё сжимая мою руку, и только сейчас я поняла, что супруг не проронил ни звука с того самого момента, как раздался первый крик новорожденной.

Я повернулась к мужу и замерла.

По его щекам текли слёзы.

Дариус смотрел на свёрток в моих руках с таким благоговением, что у меня самой перехватило дыхание. Мужчина медленно протянул руку и осторожно коснулся крошечной ладошки.